Партизанский отряд василисы кожиной. Героиня из черни

…Ударил набат. Крестьяне выбегали из хат, на ходу вооружаясь вилами, рогатинами, косами и дубинами. Все знали – колокол предупреждает о приближении французов. Летом они уже проходили здесь и сельчане ничего хорошего от нового осеннего визита не ждали. Попрятавшись кто где, партизаны позволили отряду фуражиров въехать в деревню. На чахлых лошадях с осунувшимися и озлобленными лицами, в изорванной одежде, французы мало походили на тех гордых солдат Великой армии, которая несколько месяцев назад прошла через эти места.

По сигналу, крестьяне бросились в атаку. Фуражирная партия сопротивлялась недолго. Из 30 человек 7 было убито, остальные сдались. Каково же было удивление в пленных, когда они увидели, что во главе отряда конвоиров стоит женщина, лет 35-40, по виду простая селянка. Ситуация для солдата XIX века почти немыслимая, тем более, что образ, несмотря на зимнюю крестьянскую одежду, не был лишен воинственности. Предводительница партизан восседала на лошади, а в руках держала косу, насаженную на укороченное древко.

А. Смирнов. «Портрет Василисы Кожиной» (1813)

Главу отряда, составленного преимущественно из женщин и подростков, звали Василиса Кожина. О её жизни до 1812 года известно очень мало, сохранила лишь то, что она была женой старосты хутора Горшково Сычевского уезда Смоленской губернии. Дату её рождения относят к 70-80 годам XVIII века. По одной из версий, её мужа убили французские солдаты, возможно, из партии запасавшей продовольствие, ещё в период, когда русская армия отступала к Москве. Желая отомстить убийцам, Василиса Кожина собрала партизанский отряд из местных жителей и осенью 1812 года, устраивала нападения на фуражирские команды и просто разбредавшихся в поисках еды французских мародеров.

Захваченных пленных партизаны часто конвоировали в расположение регулярных частей русской армии. Василиса Кожина стала известна благодаря одному из таких эпизодов с конвоем. Один из французских офицеров, по-видимому, из дворян, отказался повиноваться какой-то «крестьянской девке» и попытался сбежать. Попытка не удалась, жена вдова хуторского старосты зарубила офицера косой.

Некоторые историки только этот эпизод считают достоверным, все остальное – пропагандистские истории, которые вполне сознательно сочинялись в полевой типографии российской армии. В общем-то, это не удивительно. По очень точному выражению главы армейской типографии А.С. Кайсарова, «одна листовка порой может принести пользы больше, чем несколько батальонов». В том же духе высказывался в своих мемуарах один из редакторов журнала «Сыны Отечества», упоминая о том, что часто истории, подобные рассказам о партизанке Василисе Кожиной, сочинялись для поддержания народного духа. Очень важно было подчеркнуть, что дворянство и простой народ сплотились в борьбе с внешним агрессором.

С другой стороны есть сведения о том, что подвиг Василисы Кожиной не остался незамеченным, дойдя и до главнокомандующего, и даже до императора Александра. Государь, по одной из версий, наградил храбрую сельчанку 500 рублями и специальной медалью. Это дает основания полагать, что она была вознаграждена не за конвоирование обмороженных пленных и запомнилась современникам не только благодаря случаю с зарубленным французом, хотя для мировоззрения того времени факт действительно вопиющий.

Трудно утверждать, какая из версий верна. Но как бы там ни было, история о Василисе Кожиной стала одним из символов народной и освободительной войны, в которую включились широкие слои крестьянства. Вторая половина 1812 года стала тем периодом, когда в народе зародилось чувство патриотического единства. ХIХ век вообще – время, когда понятие патриотизма и национальной общности становится неотъемлемой частью политической и духовной жизни Европейских государств. В России этот процесс принял особенный характер. Буквально за один год, поменяв сознание огромного количества людей. Сражаясь и умирая плечом к плечу за духовные ценности, а не политические интересы, дворяне и крестьянство, пожалуй, впервые, остро ощутили свою принадлежность единому народу, а не к двум различным и несоприкасающимся сословным мирам.

Особенно ярко проявилось это чувство в смешанных партизанских отрядах, которых состояли из регулярных войск, казаков, и крестьян. В «Дневниках партизанский действий» Денис Давыдов писал, о том, что въезжая в русские деревни ему и его отряду приходилось сначала доказывать свою принадлежность русскому народу: крестьяне не видели отличий в похожей форме русских и французских регулярных войск. Впоследствии Давыдов переоделся в мужицкий кафтан, отпустил бороду и носил на груди образок св. Николая вместо ордена святой Анны, его примеру последовали и другие партизаны принадлежавшие регулярным войскам.

После сожжения Москвы народная война из пассивной – саботирование фуражировок и заготовок продовольствия – переросла в активную, крестьяне взялись за . И на примере Василисы Кожиной, видно, что не только мужики. Француза начали бить, что называется, всем миром.

Наполеон, в итоге, был побежден, кампания 1812 года выиграна, и самым логичным вознаграждением, столь много для этой победы сделавшему крестьянству, было бы освобождение от крепостной зависимости. Однако император рассудил иначе, предложив крестьянам добровольно сдать оружие, забыть о том, что они несколько месяцев были не только его подданными, но гражданами своего Отечества, и покорно разойтись по стойлам. Александр не почувствовал или не захотел почувствовать той самой народной силы, которая вложила оружие даже в женские руки.

После 1813 года о Василисе Кожиной ничего не известно. В 1812-13 годах ей была посвящена серия лубков, в тоже время художником Александром Смирновым был написан её портрет. Автор намеренно затемнил фон, обращая внимание зрителя на лицо героини. Лишенное какой-либо воинственности нейтральное выражение и сжатые в тонкую линию губы говорят о решительности и способности постоять за себя, детей и односельчан в случае необходимости. В её личной судьбе, как в зеркале, отразилась мрачная сторона войны, делая жестокими тех, кто быть ими по определению не должен.

К сожалению, о народных героях Отечественной войны крайне мало сведений. Никто намеренно не документировал их подвиги и не записывал биографий.

Не сохранилось и никаких формулярных списков, аналогичных тем, по которым восстанавливают биографии офицеров российской армии.

Тем ценней для потомков те крупицы информации о героях из простых крестьян, которые редко добираются до страниц учебников истории.

А. Смирнов. «Портрет Василисы Кожиной» (1813)

Отечественная война 1812 года породила на свет новое явление в истории - массовое партизанское движение. Во время войны с Наполеоном русские крестьяне стали объединяться в небольшие отряды, чтобы защищать свои села от иноземных захватчиков. Ярчайшая фигура среди партизан того времени - Василиса Кожина, женщина, ставшая легендой войны 1812 года.

На момент вторжения французских войск в Россию Василисе Кожиной, по оценкам историков, было около 35 лет. Она была женой старосты хутора Горшкова в Смоленской губернии. По одной из версий, на участие в крестьянском сопротивлении ее подвигло то, что французы убили ее мужа, отказавшегося предоставлять еду и фураж для наполеоновских войск. Другая версия гласит, что муж Кожиной был жив и сам возглавлял партизанский отряд, а жена решила последовать примеру супруга. В любом случае, для борьбы с французами Кожина организовала собственный отряд из женщин и подростков. Орудовали партизанки тем, что имелось в крестьянском хозяйстве: вилами, косами, лопатами и топорами. Отряд Кожиной сотрудничал с русскими войсками, часто передавая им пойманных вражеских солдат.

В ноябре 1812 года о Василисе Кожиной писал журнал «Сын Отечества». Заметка была посвящена тому, как Кожина конвоировала пленных к расположению русской армии. Однажды, когда крестьяне привели нескольких пойманных французов, она собрала свой отряд, села верхом на лошадь и приказала пленным следовать за ней. Один из захваченных офицеров, не желая подчиняться «какой-то крестьянской бабе», стал сопротивляться. Кожина сразу же убила офицера ударом косой по голове. Оставшимся пленным Кожина закричала, чтобы они не смели дерзить, ведь она уже 27 «таким озорникам» отрубила головы. Этот эпизод, кстати, был увековечен в лубочной картинке художника Алексея Венецианова о «старостихе Василисе». В первые месяцы после войны такие картинки продавались по всей стране как память о народном подвиге. Считается, что за свою роль в освободительной войне крестьянка была награждена медалью, а также денежной премией лично от царя Александра I. В Государственном историческом музее в Москве хранится портрет Василисы Кожиной, написанный художником Александром Смирновым в 1813 году. На груди Кожиной видна медаль на Георгиевской ленте. А еще имя отважной партизанки увековечено в названиях многих улиц. Так, на карте Москвы недалеко от станции метро «Парк Победы» можно найти улицу Василисы Кожиной. Народная молва Умерла Василиса Кожина примерно в 1840 году. О ее жизни после завершения войны неизвестно практически ничего, но слава о военных подвигах Кожиной распространялась по стране, обрастая слухами и выдумками. Согласно таким народным легендам Кожина как-то раз хитростью заманила 18 французов в избу, а затем подожгла ее. Есть также истории о милосердии Василисы: согласно одной из них партизанка однажды пожалела пленного француза, накормила его и даже дала теплую одежду. Является ли хоть одна из таких историй правдивой, к сожалению, неизвестно - никаких документальных подтверждений нет. Неудивительно, что со временем вокруг отважной партизанки стало появляться множество баек, - Василиса Кожина превратилась в собирательный образ русского крестьянства, боровшегося против захватчиков. А народные герои часто становятся персонажами легенд. Не удержались от мифотворчества и современные российские режиссеры. В 2013 году вышел мини-сериал "Василиса", впоследствии переделанный в полнометражный фильм. Заглавную героиню в нем сыграла Светлана Ходченкова. И хотя светловолосая актриса вовсе не похожа на женщину, изображенную на портрете кисти Смирнова, а исторические допущения в фильме иногда выглядят совсем уж гротескными (например, то, что простая крестьянка Кожина свободно говорит по-французски), все же такие киноленты говорят о том, что память об отважной партизанке жива даже спустя два века после ее смерти.

История кавалерист-девицы Дуровой сейчас известна почти каждому. Храбрая, мечтающая о подвигах девица захотела встать на защиту своей родины наравне с мужчинами. Эта необычная для того времени женщина в мужском костюме сражалась в русской армии в 1807, 1812 и 1813 годах. Когда ее история раскрылась, император Александр I позволил ей продолжить службу гусаром под именем Александрова Александра Александровича.

Известность и популярность истории жизни этой женщины объясняется, прежде всего, тем, что Надежда Васильевна Дурова оставила после себя прекрасно написанные «Записки», рассказывающие о ее непростой судьбе. Но ее история не была уникальной. В русской армии примерно в это же время были и другие женщины, отказывавшиеся подчиняться устоявшимся военным традициям.

Александра Тихомирова поступила на военную службу во время войны 1812 года. Ее брат был убит в бою, и она под его именем сражалась с армией Наполеона. Тихомирова служила в уланском полку, стала командиром роты. По некоторым сведениям, ее служба продолжалась в течение целых 15 лет.

Еще одна женщина, оставившая свой след во время войны 1812 года - это Татьяна Маркина . Она несла службу под именем капитана Курочкина.

Эти женщины избрали для себя непростой путь, полный тревог и опасностей. Они служили на благо родины, считая это своим долгом.

Одним из основных мотивов, который побуждал русских женщин бросать свой привычный образ жизни, свой дом, была личная трагедия. Смерть близких, разорение домов - все это не могло оставить женщин равнодушными. В народе появилось много историй о героических женщинах, простых крестьянках, которые яростно сражались с французами, мстили им за ужасы и беды, которые те причинили русской земле. То, что такие женщины действительно были, не вызывает сомнения. Они были народными героями.

Одной из таких героинь была Василиса Кожина , более известная как старостиха Василиса. Она жила в Сычевском уезде Смоленской губернии. Согласно одной из историй, когда в ее деревню пришли французы, они объявили о том, что Наполеон дарует им свободу, и начали собирать все крестьянские продукты и запасы. Мужа Василисы, старосту Дмитрия, отказавшегося выполнять их требования, зарубили саблей.

О Василисе Кожиной писали, что она заживо сожгла в избе 18 французов. Это был ее первый «народный» подвиг. Дальше слава о ней распространялась по всей России.

Ей приписывали такие слова: «Не могу больше служить миру, православные! Решила я делать свое дело, а дело мое мстить, пока силы хватит, нашему ненавистнику! Пойду в лес, на дорогу и везде, где встречу француза, буду истреблять его или сама погибну от его руки! »

Из многочисленных историй о Василисе Кожиной документально подтверждена только одна. Во время Отечественной войны 1812 года, помогая мужчинам, Василиса несколько раз участвовала в конвоировании захваченных ими пленных французов в город Сычёвка, и однажды она убила косой строптивого пленника. В «Полном собрании анекдотов достопамятнейшей войны россиян с французами», опубликованных в 1814 году о старостихе Василисе говорилось следующее: «Староста одной деревни Сычёвского уезда повёл в город партию пленных, забратых крестьянами. В отсутствие его поселяне поймали ещё несколько французов и тотчас же привели к старостихе Василисе для отправления куда следует. Сия последняя, не желая отвлекать взрослых от главнейшего их занятия бить и ловить злодеев, собрала небольшой конвой ребят, и, севши на лошадь, пустилась в виде предводителя препровождать французов сама… В сём намерении, разъезжая вокруг пленных, кричала им повелительным голосом: „Ну, злодеи французы! Во фрунт! Стройся! Ступай, марш!“ Один из пленных офицеров, раздражён будучи тем, что простая баба вздумала им повелевать, не послушался её. Василиса, видя сие, подскочила к нему мгновенно и, ударя по голове своим жезлом — косою, повергла его мёртвым к ногам своим, вскричавши: „Всем вам, ворам, собакам, будет то же, кто только чуть осмелится зашевелиться! Я уже двадцати семи таким озорникам сорвала головы! Марш в город!“ И после этого кто усомнится, что пленные признали над собой власть старостихи Василисы ».

Уже позднее появились рассказы о том, что старостиха организовала свой небольшой партизанский отряд, который устраивал расправу над отставшими солдатами, фуражирами, мародерами: «Спрятавшись в засаде Василиса со своей партией вдруг выскакивала на дорогу. Вилы ея работали с такой силой, что от одного удара падала мертвой лошадь, и неприятели находили смерть от рук разъяренных крестьян, под командою Василисы. Скоро весь отряд ее вооружился саблями, пиками и ружьями; только Василиса оставалась со своими страшными вилами ».

Также рассказывали, что после окончания войны, прознав о подвигах крестьянки Василисы, Александр I отправил ей серебряную медаль в память Отечественной войны.

Сейчас уже трудно разобраться, что в истории о Василисе было правдой, а что вымыслом. Ее подвиги стали носить былинный характер. Старостиха Василиса олицетворяла народную защитницу, вышедшую из простого народу.

Карикатура И.И. Теребенева

О таких простых женщинах-героинях впоследствии складывались и другие истории. Кружевница Прасковья , жившая в деревне Соколова, отстояла свою честь, зарубив двух французов топором. По «легенде» она собрала отряд из 20 человек, вооруженных топорами, косами и вилами: «Они сначала стерегли французов у дороги и нападали на них, когда видели не более десяти-двенадцати человек, но скоро косы и топоры сменились у них ружьями и саблями ».

После война Прасковья вернулась к своему делу и вновь стала кружевницей: «Она вернулась к свои коклюкам, и никто бы не узнал в красивой девушке недавнюю предводительницу отряда, одно имя которой приводило в трепет храбрых солдат «великой» армии ». Согласно истории о Прасковье, ей тоже, как и Василисе, прислали из Петербурга серебряную медаль.

Другая героиня народных историй - Анфиса . Французы убили на ее глазах отца и жениха. Юная девушка вскоре также обрушилась на французов, сначала дубинкой, потом саблей. Вскоре к Анфисе присоединились другие женщины деревни: «Храбрые женщины не знали ни усталости, ни лишений. Случалось, что, следя за отрядом и подстерегая отсталых, они шли целые дни под дождем, пробираясь кустами вдоль дороги. Случалось, что они не ели по целым дням. Это были закаленные воины, а не бабы ».

Почти наверняка большая часть этих историй является выдуманной. Но они были просто необходимы для людей того времени. Ведь война была народной. И не только Кутузов и его генералы прогнали французов из России. По их мнению, это стало возможным именно благодаря тому, что весь народ восстал против врага. Имена Василисы, Прасковьи, Анфисы были олицетворением того героического порыва, вызванного разорением армией Наполеона русской земли.

Смоленской губернии, старостиха (жена сельского старосты).

Во время Отечественной войны, помогая мужчинам, несколько раз участвовала в конвоировании захваченных ими пленных французов в город Сычёвка и однажды [ ] убила косой строптивого пленного офицера.

«Один здешний купец, ездивший недавно из любопытства в Москву и её окрестности, рассказывает следующий анекдот , которого он был свидетелем. Староста одной деревни Сычёвского уезда повёл партию пленных в город. В его отсутствие крестьяне привели ещё несколько человек французов, захваченных ими, и отдали их старостихе своей Василисе для отправления куда следует. Василиса собрала крестьян, села верхом на лошадь, взяла в руки косу и, разъезжая вокруг пленных, кричала важным голосом: „Ну, злодеи французы! Во фрунт! Ступай, марш!“ Один из пленных офицеров, раздражён будучи, что женщина вздумала повелевать им, не послушался её. Василиса немедленно ударила его косою по голове, он упал мёртвый к ногам её, и она вскричала: „Всем вам, ворам, собакам, будет то же, кто только чуть-чуть зашевелится! Уж я двадцати семи таким вашим озорникам сорвала головы! Марш в город!“»

Заметка была перепечатана с изменениями в 1814 году в «Полном собрании анекдотов достопамятнейшей войны россиян с французами» :

«Староста одной деревни Сычёвского уезда повёл в город партию пленных, забратых крестьянами. В отсутствие его поселяне поймали ещё несколько французов и тотчас же привели к старостихе Василисе для отправления куда следует. Сия последняя, не желая отвлекать взрослых от главнейшего их занятия бить и ловить злодеев, собрала небольшой конвой ребят, и, севши на лошадь, пустилась в виде предводителя препровождать французов сама… В сём намерении, разъезжая вокруг пленных, кричала им повелительным голосом: „Ну, злодеи французы! Во фрунт! Стройся! Ступай, марш!“ Один из пленных офицеров, раздражён будучи тем, что простая баба вздумала им повелевать, не послушался её. Василиса, видя сие, подскочила к нему мгновенно и, ударя по голове своим жезлом - косою, повергла его мёртвым к ногам своим, вскричавши: „Всем вам, ворам, собакам, будет то же, кто только чуть осмелится зашевелиться! Я уже двадцати семи таким озорникам сорвала головы! Марш в город!“ И после этого кто усомнится, что пленные признали над собой власть старостихи Василисы.»

Позже о Василисе Кожиной писали как о деятельнице партизанского движения , которая организовала в Сычёвском уезде отряд из подростков и женщин, охранявший селения и наносивший большой урон французам. Рассказывалось также, что за подвиг Василиса Кожина была удостоена медали и денежного пособия .

Однако, некоторые историки [уточнить ] в Российской Федерации ставят под сомнение существование документов или иных достоверных свидетельств о награждении Василисы Кожиной или действиях её отряда . Они считают, что кроме эпизода с убийством пленного, никакие действия Василисы Кожиной против французов не зафиксированы.

Василисе Кожиной была посвящена серия лубков 1812-1813 годов. Широкое распространение получил лубок А. Г. Венецианова (1813) «Французы - голодные крысы в команде у старостихи Василисы» с надписью: «Иллюстрация эпизода в Сычёвском уезде, где жена сельского старосты Василиса, набрав команду из вооружённых косами и дрекольем баб, гнала пред собой несколько взятых в плен неприятелей, один из которых за неповиновение был ею убит» .

Память

В честь Василисы Кожиной названы:

Улица Василисы Кожиной в Сычёвке .
Улица Василисы Кожиной в Можайске , что находится неподалеку от Бородинского поля .
Улица Василисы Кожиной в Москве (в районе станций метро Филёвский парк и Багратионовская).
Станция Василисино Гагаринского района Смоленской области .
Деревня Кожино в Тверской области . [уточнить ] .

Киновоплощения

Образ В. Кожиной появляется в следующих фильмах:

Прочее

Напишите отзыв о статье "Кожина, Василиса"

Примечания

Литература

. - М ., 1925.
Пушкин В. А., Костин Б. А. / Из единой любви к Отечеству. - М .: «Молодая гвардия», 1988 - (Библиотека журнала ЦК ВЛКСМ, № 17(332)) - С. 107-109. - Тираж 75 000 экз.
Гарнич Н. Ф. 1812 год. - М ., 1956.
Кожина, Василиса // Отечественная война 1812 года: Энциклопедия. - М ., 2004.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Кожина, Василиса

– Постой! – закричал Долохов, стуча бутылкой по окну, чтоб обратить на себя внимание. – Постой, Курагин; слушайте. Если кто сделает то же, то я плачу сто империалов. Понимаете?
Англичанин кивнул головой, не давая никак разуметь, намерен ли он или нет принять это новое пари. Анатоль не отпускал англичанина и, несмотря на то что тот, кивая, давал знать что он всё понял, Анатоль переводил ему слова Долохова по английски. Молодой худощавый мальчик, лейб гусар, проигравшийся в этот вечер, взлез на окно, высунулся и посмотрел вниз.
– У!… у!… у!… – проговорил он, глядя за окно на камень тротуара.
– Смирно! – закричал Долохов и сдернул с окна офицера, который, запутавшись шпорами, неловко спрыгнул в комнату.
Поставив бутылку на подоконник, чтобы было удобно достать ее, Долохов осторожно и тихо полез в окно. Спустив ноги и расперевшись обеими руками в края окна, он примерился, уселся, опустил руки, подвинулся направо, налево и достал бутылку. Анатоль принес две свечки и поставил их на подоконник, хотя было уже совсем светло. Спина Долохова в белой рубашке и курчавая голова его были освещены с обеих сторон. Все столпились у окна. Англичанин стоял впереди. Пьер улыбался и ничего не говорил. Один из присутствующих, постарше других, с испуганным и сердитым лицом, вдруг продвинулся вперед и хотел схватить Долохова за рубашку.
– Господа, это глупости; он убьется до смерти, – сказал этот более благоразумный человек.
Анатоль остановил его:
– Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?… Что тогда?… А?…
Долохов обернулся, поправляясь и опять расперевшись руками.
– Ежели кто ко мне еще будет соваться, – сказал он, редко пропуская слова сквозь стиснутые и тонкие губы, – я того сейчас спущу вот сюда. Ну!…
Сказав «ну»!, он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса. Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении, не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза. Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал, убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки: Долохов сидел всё в том же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась всё выше и выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе поднималась, загибая голову. «Что же это так долго?» подумал Пьер. Ему казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно, чтобы сдвинуть всё тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась, чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что всё вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его было бледно и весело.
– Пуста!
Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул с окна. От него сильно пахло ромом.
– Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! – кричали с разных сторон.
Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и молчал. Пьер вскочил на окно.
Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, – вдруг крикнул он. – И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю… вели дать.
– Пускай, пускай! – сказал Долохов, улыбаясь.
– Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова кружится, – заговорили с разных сторон.
– Я выпью, давай бутылку рому! – закричал Пьер, решительным и пьяным жестом ударяя по столу, и полез в окно.
Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того, кто приблизился к нему.
– Нет, его так не уломаешь ни за что, – говорил Анатоль, – постойте, я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все едем к***.
– Едем, – закричал Пьер, – едем!… И Мишку с собой берем…
И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по комнате.

Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10 го августа, и сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге в Радзивилов.
У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один другого, сидели в гостиной.
Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти, видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек. Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил, придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей, приглашая всех к обеду.
«Очень, очень вам благодарен, ma chere или mon cher [моя дорогая или мой дорогой] (ma сherе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц. Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу вас от всего семейства, ma chere». Эти слова с одинаковым выражением на полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково крепким пожатием руки и повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения. Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить, молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать. Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в большую мраморную залу, где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов, носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося всеми его делами, и говорил: «Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб всё было хорошо. Так, так, – говорил он, с удовольствием оглядывая огромный раздвинутый стол. – Главное – сервировка. То то…» И он уходил, самодовольно вздыхая, опять в гостиную.
– Марья Львовна Карагина с дочерью! – басом доложил огромный графинин выездной лакей, входя в двери гостиной.
Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа.
– Замучили меня эти визиты, – сказала она. – Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна очень. Проси, – сказала она лакею грустным голосом, как будто говорила: «ну, уж добивайте!»
Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой, шумя платьями, вошли в гостиную.
«Chere comtesse, il y a si longtemps… elle a ete alitee la pauvre enfant… au bal des Razoumowsky… et la comtesse Apraksine… j"ai ete si heureuse…» [Дорогая графиня, как давно… она должна была пролежать в постеле, бедное дитя… на балу у Разумовских… и графиня Апраксина… была так счастлива…] послышались оживленные женские голоса, перебивая один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать, зашуметь платьями, проговорить: «Je suis bien charmee; la sante de maman… et la comtesse Apraksine» [Я в восхищении; здоровье мамы… и графиня Апраксина] и, опять зашумев платьями, пройти в переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской новости того времени – о болезни известного богача и красавца Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.
– Я очень жалею бедного графа, – проговорила гостья, – здоровье его и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!
– Что такое? – спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа Безухого.
– Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, – проговорила гостья, – этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге, говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.
– Скажите! – сказала графиня.
– Он дурно выбирал свои знакомства, – вмешалась княгиня Анна Михайловна. – Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого выслан в Москву. Анатоля Курагина – того отец как то замял. Но выслали таки из Петербурга.

Василиса Кожина не знала пощады к французам! История русской крестьянки, героини Отечественной войны 1812 года Василисы Кожиной распространялась в устных преданиях и на лубочных картинках. Сегодня же ведутся споры о том, существовала ли в реальности эта легендарная Василиса. Или она - нечто вроде русского богатыря из былин?

Сегодня большинство исследователей склоняется к тому, что жила в простая крестьянка Василиса Кожина. В 1812 году она подняла своих соотечественников на борьбу против врага. А может, героиня - просто вымышленный персонаж, некий собирательный образ, созданный с целью агитации за участие в войне против французов? Мол, даже простые бабы с вилами готовы выйти на врага...

Рождение легенды

Художник Александр Смирнов нарисовал Василису в 1813 году. С картины на нас смотрит простая русская женщина. Одета как зажиточная крестьянка: головной убор, бусы и серьги с жемчугами. Дорогая шаль. Руки в кольцах. Спокойное грубоватое лицо. И орден на шали. Портрет этот - единственное прижизненное изображение Кожиной, сделанное с натуры. На нем героине от 35 до 40 лет.

Все остальное - патриотические лубки и открытки. Годы жизни легендарной Василисы также точно установить не удается. По мнению некоторых исследователей, она скончалась примерно в 1840 году. Последние более-менее похожие на истину упоминания о Кожиной относятся к тому же 1813 году.

Так кем же была и что же сделала Василиса Кожина? Была она жительницей хутора Горшкова Сычевского уезда Смоленской губернии, супругой Дмитрия Кожина, местного старосты. Ничем бы она особенно не отличалась от соседок-хуторянок, не случись летом 1812 года в Горшкове страшная история. Солдаты наступающей Великой армии Наполеона зарубили Дмитрия на глазах у его жены, матери их пятерых детей. И тут поднялась в Василисе страшная жажда мщения. Односельчане, зная Василисин суровый характер, избрали эту сильную женщину старостой. В некоторых источниках она и упоминается как «старостиха Василиса». По описаниям современников, она «была женщиной лет тридцати пяти. Богатырского роста и огромной физической силы.

Лицом красива, а характером мужественна и решительна...»

Старостиха решила не спускать французам бесчинств, которые они творили на ее родине. Вообще, война 1812 года отличалась огромным искренним патриотическим подъемом. На борьбу с врагом поднялись представители всех сословий Российской империи: и дворяне, и разночинцы, и крестьяне. Последние начали то, что Лев Толстой назвал «дубиной народной войны».

Страшная месть

Примерно через неделю французы опять заявились на хутор, которым теперь правила Василиса. Односельчане ждали указаний Кожиной. А она неожиданно для всех приказала накрывать столы: будем-де поминать новопреставленного Дмитрия Кожина. Покорные крестьяне собрали пышный ужин. Со спиртным, конечно. Когда французы изрядно захмелели, старостиха приказала наглухо закрыть двери, окна и поджечь избу. Никто из врагов не остался в живых.

После того памятного пожара Василиса обратилась к односельчанам: «Пойду в лес, на дорогу, - сказала она, - и везде, где встречу француза, буду истреблять его или сама погибну от его руки. Кто хочет, пусть идет со мною!»

И крестьяне, раньше никогда не державшие в руках оружие, устремились за женщиной. Собственно, учиться обращению с оружием им и не пришлось. В их руках было то, чем они владели: вилы, лопаты, топоры. С таким арсеналом партизанский отряд под предводительством Василисы Кожиной стал бороться с завоевателями. Они преимущественно занимались тем, что брали в плен солдат отступающей армии Наполеона.

Кожина была безжалостна к врагам. Вот как описывается один из случаев, который произошел на войне, в «Полном собрании анекдотов достопамятнейшей войны россиян с французами»: «Староста одной деревни Сычевского уезда повел в город партию пленных, забратых крестьянами. В отсутствие его поселяне поймали еще несколько французов и тотчас же привели к старостихе Василисе для отправления куда следует. Сия последняя, не желая отвлекать взрослых от главнейшего их занятия бить и ловить злодеев, собрала небольшой конвой ребят, и, севши на лошадь, пустилась в виде предводителя препровождать французов сама... В сем намерении, разъезжая вокруг пленных, кричала им повелительным голосом: "Ну, злодеи французы! Во фрунт! Стройся! Ступай, марш!"Один из пленных офицеров, раздражен будучи тем, что простая баба вздумала им повелевать, не послушался ее. Василиса, видя сие, подскочила к нему мгновенно и, ударя по голове своим жезлом - косою, повергла его мертвым к ногам своим, вскричавши: "Всем вам, ворам, собакам, будет то же, кто только чуть осмелится зашевелиться! Я уже двадцати семи таким озорникам сорвала головы! Марш в город!" И после этого кто усомнится, что пленные признали над собой власть старостихи Василисы».

Понятно, не обладай легендарная Василиса столь крутым нравом, не вошла бы она в историю. И образ у нее был более чем устрашающий: представьте себе очень крупную женщину с косой, торчком насаженной на древко.

Великодушная богатырша

Но немало слухов ходило и о милосердии старостихи. Согласно еще одной легенде, однажды Василиса пожалела пленного француза: накормила его и снабдила теплой одеждой. Так он потом, после окончания войны, нашел Кожину на ее родной Смоленщине и подарил целый мешок золотых монет. История не уточняет - русских или французских.

Деятельность Василисы оценивают по-разному. Некоторые историки полагают: невелик подвиг - опускать «дубину народной войны» на головы отступающих, голодных и оборванных врагов. Но легенда о старостихе не была бы так популярна в народе, не удостойся героиня милости от «доброго царя». По слухам, сам Александр I прослышал о Кожиной и самолично наградил ее 500 рублями и серебряной медалью за храбрость.

В общем, у власти воительница оказалась в чести. Вроде ее даже познакомили с самим Кутузовым. Встречу эту описали, по всей видимости, со слов самого Михаила Илларионовича. Он, согласно легенде, вспоминал, как привели к нему «огромного роста женщину, в высоких валяных сапогах, в короткой юбке и полушубке, с вилами в руках. Но, несмотря на воинственный вид, лицо ее было крайне добродушно».

Русские журналы пестрели «комиксами» о богатырше-Василисе. Картинки сопровождались простенькими стишками угрожающего содержания, типа: Французы - голодные крысы - В команде старостихи Василисы.

Кожина оказалась своей как никто другой - ведь ей не надо было притворяться. В отличие, к примеру, от другого героя войны 1812 года - Дениса Давыдова. Ему, дворянину, профессиональному военному, пришлось сменить форму русского офицера на деревенский тулуп и отпустить «крестьянскую» бороду. Иначе простые люди не могли отличить его от воина вражеской армии. А вместо ордена Святой Анны Давыдов носил теперь на шее иконку с изображением Николая Чудотворца. Только в таком виде жители сел принимали его за своего.

Война 1812 года завершилась. А вместе с ней закончилась и необычная карьера жестокой и великодушной народной героини Василисы Кожиной. В 1813 году был написан ее вышеупомянутый портрет. И все - больше, сколько историки ни бились, они не смогли найти никаких, хоть сколько-нибудь достоверных, упоминаний о старостихе Василисе.

Факт ее смерти в 1840 году никак не подтвержден официально. Остались от Василисы только лубки, которые продавались еще долго после окончания военных действий, да память... Образ богатырши, говоря сегодняшним языком, перестал быть актуальным.