От редакции «Скепсиса»: В советских учебниках истории и в тех постсоветских, где уделялось должное внимание народничеству, Пётр Лавров представал как лидер или один из лидеров пропагандистского направления, противопоставленный Бакунину и Ткачёву, радикальным вождям анархистского и бланкистского направлений, противникам друг друга и лавризма. Ткачёв ошибался в своих заговорщичестве и оторванности от народа, Бакунин - в своих авантюризме и бунтовщичестве, а Лавров - в своей умеренности; такова была официальная советская схема, до сих пор определяющая взгляды многих левых и не только левых на народнический этап. Как показывает публикуемый биографический очерк, деятельность Лаврова в эту схему легко не укладывается. Первоначально близкий к либеральным народникам, с середины 1860-х он всегда был решительным сторонником социального переворота, в 1871 поддержал Парижскую коммуну. Он не нашёл общего языка с теми, кто создал вторую «Землю и волю», совмещающую пропаганду с борьбой (в первой он состоял и вынес из её опыта важнейший урок: ожидать, что народ сам поднимется на революцию - ошибочно), - но уже во время существования «Народной воли» переоценил свои взгляды, увидел важность народовольчества для развития революционного движения в России и помогал Исполнительному Комитету организации.

Лаврова, подвигнувшего огромное количество разночинцев на пропагандистскую работу, часто критиковали (в том числе и те, кто первоначально ему следовал) и критикуют за предпочтение, которое он отдавал пропаганде перед действием. Но, во-первых - и об этом в очерке сказано, - Лавров не придерживался на самом деле этого предпочтения, признавая, что там, где пропаганда невозможна или исчерпывает себя, прямое действие становится необходимостью - именно благодаря этому убеждению он пришёл к сотрудничеству с народовольцами. Во-вторых, его теория пропаганды оказалась актуальной и тогда, когда народнический этап уже давно закончился: так, безусловно, в основе высказанной Лениным в начале XX века мысли о том, что самостоятельно рабочий класс выйти из чисто экономической борьбы не способен, социалистическая политическая сознательность может быть только дана ему извне, лежат аналогичные рассуждения Лаврова о своей исторической ситуации, хотя признавать ленинскую идею лишь калькой с лавровской никак нельзя, - верно подчёркивает Михаил Седов. Оказывается актуальной эта теория и сегодня, в период полного уничтожения социальной сферы и доступного образования, в период зомбирования масскультом, когда всё ускоряются деморализация населения и падение его интеллектуального уровня. В нашей ситуации просвещение, пропаганда и контрпропаганда имеют особое значение, и одна из главных нынешних задач - придать им как можно больший масштаб. Поэтому наследие Лаврова - наряду с наследием других революционных мыслителей того периода - требует внимательного изучения, а введением во взгляды одного из важнейших теоретиков народничества прекрасно служит эта краткая биография.

Если задать вопрос, что являлось главным в революционной деятельности и литературном творчестве П.Л. Лаврова, то ответ может быть один: стремление пробудить русский народ к сознательной жизни, поднять его до признания необходимости революции и решительной перестройки существующих условий. Следующие слова П.Л. Лаврова могут быть эпиграфом к его биографии:

«В одном народе есть... достаточно энергии, достаточно свежести, чтобы совершить революцию, которая улучшила бы положение России. Но народ не знает своей силы, не знает возможности низвергнуть своих экономических и политических врагов. Надо его поднять. На живом элементе русской интеллигенции лежит обязанность разбудить его, поднять его, соединить его силы, повести его в битву. Он разрушит гнетущую его монархию, раздавит своих эксплуататоров и выработает своими свежими силами новое, лучшее общество. Здесь и только здесь - спасение России».

Осветить роль П.Л. Лаврова в революционном движении России - дело сложное и ответственное. П.Л. Лавров был постоянно в центре революционных событий; его имя и учение вызывали оживленную полемику (особенно интересны в этом плане критические выступления против Лаврова П.Н. Ткачева и М.А. Бакунина). А между тем у нас до сих пор нет сколько-нибудь полного собрания его сочинений, не говоря уже об источниковедческом анализе их.

Историография П.Л. Лаврова ведет свое начало от Н.С. Русанова, известного публициста радикально-демократической школы, близкого друга и соратника Петра Лавровича. По решению «Комитета памяти П.Л. Лаврова» (в него входили представители всех фракций русского революционного движения, в том числе и социал-демократической) Н.С. Русанов написал обширную и добросовестно исполненную статью «П.Л. Лавров (очерк его жизни и деятельности)». В этой работе Лавров предстает перед нами в трех качествах: как личность, как общественный деятель-революционер и как мыслитель-теоретик. По мнению Н.С. Русанова, Лавров обладал «одной из самых энциклопедических голов, какие только существовали в России (да, пожалуй, и за границей)». Автор называет Лаврова «героем мысли и убеждения», но справедливо признает, что он не стал и не мог стать последователем К. Маркса и Ф. Энгельса, хотя неоднократно и называл себя их учеником. Столь верное заключение не сопровождалось, к сожалению, указанием на то, что лавризм как система взглядов строго историчен, что он не мог быть ни руководством, ни знаменем борьбы для новой эпохи революционного движения. Сила и значение Лаврова и лавризма - в прошлом, в подготовлении революционного протеста и борьбы масс, «в расчистке пути», как выражался А.И. Герцен. Однако в литературном наследии Лаврова имеются положения, которые важны не только в историческом плане, но имеют и вполне современное звучание. Речь, однако, об этом впереди. Впоследствии Н.С. Русанов неоднократно обращался к творчеству Лаврова, но основные положения, высказанные им в названной статье, остались неизменными.

До революции специальных работ о роли П.Л. Лаврова в русском революционном движении не было, хотя в общих работах его имя занимало одно из первых мест. Вся эта литература по своему направлению может быть названа буржуазно-либеральной. Она рассматривает лавризм главным образом как социально-политическую утопию, заблуждение, «отрыв» от реальной жизни. Классовый анализ был чужд дореволюционным авторам. Они не видели в учении Лаврова отражения интересов крестьянства. Но уже в то время встречались исследователи, усматривавшие в лавризме нечто среднее между марксизмом и народничеством. Известный знаток истории русского утопического социализма К.А. Пажитнов писал, что Лаврова «нельзя назвать ни ортодоксальным народником, ни ортодоксальным марксистом; он был, так сказать, народником в марксизме или марксистом в народничестве». Несостоятельность этого взгляда очевидна. Тем не менее он получил известное отражение даже в советской литературе.

Громадные возможности для исследования революционной деятельности П.Л. Лаврова открылись после Октябрьской революции. В начале 20-х годов научная общественность отметила два юбилея П.Л. Лаврова - 20-летие со дня смерти и 100-летие со дня рождения, что, бесспорно, усилило интерес к нему. Литературным отражением юбилейных событий стали два сборника статей - «Вперед» и «П.Л. Лавров», вышедшие в 1920–1922 годах. Были заново переизданы многие в прошлом запрещенные цензурой работы Лаврова. Так, вышли его книги «Парижская Коммуна» (1919 г.), «Социальная революция и задачи нравственности» (1924 г.), «Народники-пропагандисты» (1925 г.). Предполагалось издать собрание сочинений Лаврова. Личность П. Л. Лаврова и его литературное творчество привлекли внимание историков. Выявились различные точки зрения на проблему в целом и на отдельные ее стороны. М.Н. Покровский утверждал, что Лавров не был последовательным революционером, а воззрения его были эклектичны и консервативны. Противоположные взгляды высказывали И.С. Книжник-Ветров и Б.И. Горев, которые пытались доказать, что между марксизмом и учением Лаврова много общего, что тактические принципы Лаврова близки принципам III Интернационала. Это было явной модернизацией, но в те годы данная трактовка имела некоторый успех. Существовали и другие мнения. Так, Д.Н. Овсянико-Куликовский утверждал, например, что Лавров - вообще случайная фигура в революционном движении.

Различие точек зрения не исключало, однако, общего признания того факта, что Лавров как личность и лавризм как система взглядов занимали значительное место в русском освободительном движении XIX века. Раскрытию этого обстоятельства были посвящены вводные статьи И.А. Теодоровича и И.С. Книжника-Ветрова к первому тому избранных сочинений Лаврова, изданных в 1934 году. Отдельные ошибки не лишают эти статьи интереса. В.И. Ленин, по свидетельству В.Д. Бонч-Бруевича, среди материалов революционной подпольной прессы, рекомендуемых к переизданию, называл и выходившее под руководством Лаврова «Вперед». В последние годы после значительного перерыва советские историки вновь вернулись к изучению проблем народничества. Появились, в частности, работы, освещающие отдельные стороны жизни и творчества Лаврова. Так, Б.С. Итенберг подробно исследовал вопрос о революционном влиянии «Исторических писем» Лаврова на молодежь 70-х годов. Увидели свет работы философского и социологического характера, имеющие отношение к рассматриваемой теме. Из сказанного видно, что, несмотря на противоречивость концепций о П.Л. Лаврове, его роль в революционном движении была значительной и его литературное наследие и практическая деятельность нуждаются в тщательном изучении.

Петр Лаврович Лавров родился в 1823 г. в семье богатого и консервативного по своим взглядам дворянина. Его отец, Лавр Степанович, был близко знаком с временщиком Аракчеевым и даже представлен императору Александру I. Таким образом, социальная среда, из которой вышел будущий идеолог народничества, не содержала ничего такого, что способствовало бы вольнодумству и радикализму. Юноша рос и воспитывался в обстановке крайней религиозности и исключительной преданности официальным устоям русской жизни. Вместе с тем ему с раннего детства прививалось уважение к труду и исключительная любовь к книгам - качества, которые он пронес через всю жизнь.

В четырнадцатилетнем возрасте Петр был определен в Артиллерийское училище и в девятнадцать лет, блестяще окончив его, стал офицером, обнаружив при этом высокие дарования и пристрастие к математике. В 1844 г. он был принят в то же училище уже в качестве преподавателя общего курса математики. Пребывание в военном заведении не помешало П.Л. Лаврову проявить интерес к социальным и политическим вопросам. Он основательно ознакомился с историей Французской буржуазной революции конца XVIII в., и ее события увлекли его. Тогда же Лавров впервые прочитал сочинения Фурье. Некоторые социальные идеи великого французского мыслителя-утописта произвели на молодого человека большое впечатление. Довольно рано Лавров начал писать стихи. Отдельные его стихотворения имели успех и ходили по рукам в рукописи. Однако поэтического дарования у него не оказалось, и Н.А. Некрасов, видимо, правильно характеризовал эту сторону творчества Лаврова, говоря, что стихи его - это рифмованные передовые статьи. Уже в училище Лавров создал «свою» философию истории, которая может быть выражена так: «Чему быть, того не миновать». Сам Лавров называл ее философским фатализмом. Вскоре, однако, под влиянием бурного развития событий внутри России и за ее пределами этот взгляд изменился: Лавров стал подчеркивать активную роль личности, партии и массы в исторических событиях. К 30-м годам, по словам Лаврова, его мировоззрение

«в общих чертах установилось, но для него самого уяснилось и выработалось в подробностях лишь в процессе литературных работ в конце 50-х годов. С тех пор он не нашел ни нужным, ни возможным изменить его ни в одном существенном пункте».

В период подготовки и проведения крестьянской реформы П.Л. Лавров активно заявил о себе в общественной жизни. Он сотрудничал в изданиях А.И. Герцена, близко стоял к студенческому движению, постоянно оказывал помощь его участникам. Лавров всегда находился в центре событий и литературных течений прогрессивного лагеря; он вошел в состав «Земли и воли» 60-х годов. Хотя его революционные настроения еще не оформились, правительство тем не менее считало его человеком неблагонадежным. Именно поэтому П.Л. Лавров был предан суду и выслан в г. Кадников, Вологодской губернии, в связи с делом Каракозова, хотя юридически его причастность к нему не была доказана.

В годы ссылки П.Л. Лавров написал и опубликовал свои «Исторические письма», произведение, которому суждено было сыграть роль поистине выдающуюся. Очевидно, замысел их или, во всяком случае, их основные идеи надо отнести к более раннему периоду. «Исторические письма» печатались в журнале «Неделя» (1868–1869 гг.), а в 1870 г. вышли отдельным изданием. Даже в демократическом лагере они были расценены по-разному. А.И. Герцен ставил их очень высоко, Н.К. Михайловский, напротив, не придавал им значения, а П.Н. Ткачев выступал с резкой критикой. Молодежь же сразу взяла их на вооружение. Как нам представляется, тайна успеха «Исторических писем» состояла в том, что они выявили новый взгляд на историю общества и показали возможность превратить слепой исторический процесс в процесс сознательный, а человека рассматривали не как игрушку непознаваемых законов, а как центр исторических событий. Указать человеку на то, что его судьба в его собственных руках, что он волен в выборе пути развития и достижения идеала, «который должен неизбежно утвердиться в человечестве как единая научная истина», уже само по себе представлялось важным и по-настоящему мобилизующим средством. В этом состоял ответ на вопрос, что делать. Так появился субъективный метод в социологии, как антитеза буржуазному объективизму.

В теоретическом отношении (как уже давно отмечалось) П.Л. Лавров органически соединил идею Д.И. Писарева о «мыслящих реалистах» с призывом Н.А. Добролюбова к молодежи «действовать на народ прямо и непосредственно», чтобы подготовить его к сознательной жизни. Из этих элементов сложилась известная формула прогресса Лаврова:

«Развитие личности в физическом, умственном и нравственном отношении, воплощение в общественных формах истины и справедливости - вот краткая формула, обнимающая, как мне кажется, все, что можно считать прогрессом».

Несмотря на абстрактность, в этой формуле явно обнаруживается мысль о необходимости решительного изменения существующих устоев общественной и государственной жизни, так как при них невозможно развитие личности ни в физическом, ни в умственном, ни в нравственном отношении.

Подчеркнув, что всеобщая экономическая подавленность эксплуатируемых слоев общества, их культурная отсталость и забитость, по сути дела, уродуют личность в физическом и умственном смысле, П,Л. Лавров продолжал, делая акцент на нравственной стороне:

«Развитие личности в нравственном отношении лишь тогда вероятно, когда общественная среда дозволяет и поощряет в личностях развитие самостоятельного убеждения; когда личности имеют возможность отстаивать свои различные убеждения и тем самым принуждены уважать свободу чужого убеждения, когда личность сознала, что ее достоинство лежит в ее убеждении и что уважение достоинства чужой личности есть уважение собственного достоинства».

Для осуществления идеала личность должна стать силой.

«Нужно не только слово, нужно дело. Нужны энергичные, фанатичные люди, рискующие всем и готовые жертвовать всем».

Но оказывается, что и этих качеств для победы мало. Нужна организация критически мыслящих личностей в партию, способную к самостоятельным поступкам и воздействию на народ.

«Но личности... суть лишь возможные деятели прогресса. Действительными деятелями его они становятся лишь тогда, когда сумеют вести борьбу, сумеют сделаться из ничтожных единиц коллективною силою, представительницею мысли».

Как видим, основная проблема, поднятая автором «Исторических писем», состояла в формулировании нового взгляда на роль личности в истории и современной жизни, в создании теории личности и в выявлении роли и взаимодействия в общественном прогрессе и изменении условий жизни трех сил: личность - партия - масса.

«Исторические письма» обращены к интеллигенции, точнее, ко всем тем, кто критически мыслит, кто может возвыситься над уровнем современной жизни и выработать нравственный идеал, который послужит знаменем для сплочения единиц в партию, так как взятая сама по себе личность лишена общественной силы. Партия, в свою очередь, сплотит вокруг себя передовые силы общества и, проникнув в народ, пойдет с ним на революционные преобразования. Для П.Л. Лаврова инициатором общественных преобразований является личность, силой же, способной осуществить эти преобразования, выступают массы, которые представляются и «самыми энергичными деятелями прогресса». Возникла, таким образом, новая теория - «критически мыслящей личности», центральным пунктом которой являлась идея долга интеллигенции перед народом. Воплощение в жизнь новых, заранее выработанных критической личностью форм труда и общежития - это и есть уплата долга народу.

Несмотря на идеалистическую основу решения этой проблемы, предложенные П.Л. Лавровым идеи были созвучны времени, прогрессивны, они мобилизовали передовые силы общества на борьбу с устоями царской России. Не случайно «Исторические письма» сыграли большую роль в освободительном движении пореформенного периода, будучи теоретическим выражением революционной борьбы разночинной интеллигенции эпохи народничества и позднее - народовольчества. Вот как оценивает упоминавшийся выше Н.С. Русанов их влияние на молодежь:

«Многие из нас... не расставались с небольшой, истрепанной, исчитанной, истертой вконец книжкой. Она лежала у нас под изголовьем. И на нее падали при чтении ночью наши горячие слезы идейного энтузиазма, охватившего нас безмерною жаждою жить для благородных идей и умереть за них».

Девизом «Исторических писем» было: все для народа (в том числе и собственная жизнь). В развитии доктрины жертвенности «Исторические письма» являлись одним из важнейших звеньев. «Исторические письма» Лаврова и «Что такое прогресс?» Михайловского формулировали новую теорию личности и прогресса. Оба автора независимо друг от друга дали почти идентичные определения прогресса, подчеркнув, что смысл его состоит в гармоничном развитии личности, в борьбе личности за индивидуальность, за совершенствование физическое, умственное и нравственное. Прогресс является целью и смыслом борьбы. Что же касается личности, то ей отведена роль рычага прогресса, его внутренней пружины. Исходя из этого, можно сказать, что теория прогресса и теория личности у П.Л. Лаврова немыслимы одна без другой, их можно даже отождествить. Взятая в ее исходных (критика существующего строя) и конечных (осуществление идеала) пунктах, эта теория в одинаковой степени приемлема для всех течений революционной мысли России пореформенного периода. Такая общность объясняется единством классовой природы этих течений. Кроме того, она опирается на традиции служения передовой интеллигенции народу. В этом служении на протяжении всей истории революционного движения преобладал элемент бескорыстия и обреченности. И если в теории личности Лаврова - Михайловского центральным пунктом являлась идея борьбы, долга и жертвенности, то все иное казалось нелогичным и противоестественным. Да и сама теория личности появилась потому, что российская действительность того времени исключала активность народных масс. Теперь легко ответить на вопрос, почему «Исторические письма» были адресованы интеллигенции. Других сил, способных усвоить задачи общественного переустройства, тогда не было.

15 февраля 1870 г. Лавров с помощью Г.А. Лопатина бежал из ссылки за границу. Современники и историки по-разному объясняли этот поступок. Дело в том, что Лавров не пользовался в то время репутацией революционера, его считали кабинетным ученым с либеральным образом мыслей. По мнению Н.С. Русанова, бегство было вызвано стремлением Лаврова «участвовать в живой политической борьбе». Это мнение полностью отвергает исследователь В. Витязев, считая, что Лавров бежал только для того, чтобы заниматься научной работой. Ныне можно считать доказанным, что побег Лаврова был вызван политическими мотивами и связан с намерением революционно настроенной молодежи создать заграничный печатный орган типа герценовского «Колокола». Так, Н.А. Морозов указывает, что, находясь в ссылке, П.Л. Лавров выразил чайковцам согласие «уехать за границу, если ему дадут средства для органа вроде герценовского „Колокола“». О подготовке побега знал А.И. Герцен и готов был принять П.Л. Лаврова у себя, но этого не случилось: в январе 1870 г. А.И. Герцен скончался.

За границей Лавров сразу же установил связи с членами русской секции I Интернационала - А.В. Корвин-Круковской, Е.Г. Бартеневой и Е.Л. Дмитриевой. Он получил комплект номеров «Народного дела», что представляло большую важность, так как этот орган выражал взгляды молодой русской эмиграции. Известно, что «Народное дело» как теоретический журнал стал издаваться в 1868 г. в Женеве и первый номер его целиком состоял из статей, написанных М.А. Бакуниным и Н. Жуковским, что само по себе уже указывало на его теоретические основы и политическое направление. В журнале в сжатом виде излагалась анархистская точка зрения на задачи революционной борьбы в России. Он сразу нашел сторонников в русском подполье. Однако уже со второго номера «Народное дело» перешло к Н.И. Утину, так как Бакунин ушел из редакции. Затем журнал был преобразован в газету того же наименования, которая с марта 1870 г. стала выходить как орган русской секции I Интернационала.

Как П.Л. Лавров отнесся к данной организации, сказать трудно, но он не стал членом русской секции I Интернационала, а вошел в него позднее, осенью 1870 г., по рекомендации известного деятеля французского рабочего движения Л. Варлена. Можно предположить, что П.Л. Лавров не одобрял борьбы русской секции с М.А. Бакуниным и его единомышленниками и не хотел связать свое имя с противниками бакунизма. Он считал, что борьба внутри партии вредна для самой партии и выгодна ее врагам. Это постоянное стремление во что бы то ни стало найти путь к миру в партии осудил Ф. Энгельс в одном из писем к Лаврову.

«Всякая борьба, - писал Ф. Энгельс, - заключает в себе такие моменты, когда нельзя не доставить врагу некоторого удовольствия, если не хочешь иначе причинить самому себе положительный вред. К счастью, мы так далеко продвинулись вперед, что можем доставить противнику такое частное удовольствие, если этой ценой добиваемся действительных успехов».

О настроениях и политических взглядах Лаврова того времени говорит его стихотворение, написанное в конце 1870 года. В нем высказана мысль о необходимости и неизбежности революции и о том, что надеяться надо только на народ, который восстает во имя братства, равенства и свободы. Поэт глубоко верит в обновляющую миссию предстоящей революции и восклицает:

Очевидно, что такая ориентация являлась причиной непосредственного участия П.Л. Лаврова в Парижской коммуне. Позднее он стал одним из ее первых исследователей. Этот факт представляет исключительный интерес. В письме Лаврова к Н. Штакеншнейдер от 5 мая 1871 г. имеются такие строки:

«Борьба Парижа в настоящую минуту - борьба историческая, и он действительно находится теперь в первом ряду человечества. Если бы ему удалось отстоять себя, это бы подвинуло историю значительно вперед, но если он и падет, если реакция восторжествует, идеи, засвидетельствованные несколькими неизвестными людьми, вышедшими из народа, настоящего народа, и ставшими во главе управления, эти люди не умрут».

Эти слова не результат кратковременного вдохновения и восторга героикой борьбы, в них изложен цельный взгляд, концепция понимания одного из выдающихся событий мировой истории. Когда наступили страшные дни гибели Коммуны, реакционная и либеральная пресса вылила потоки грязной клеветы на коммунаров. Лавров одним из первых писал в те дни:

«Парижская коммуна 1871 г. будет важною вехою человеческого движения, и эта дата не забудется».

Этот взгляд на Коммуну он сохранил на всю жизнь. В 1875 г. он писал:

«Революция 1871 г. была моментом, когда из личинки четвертого сословия выработалось единое человечество трудящихся и заявило свои права на будущее. Великие дни марта 1871 года были первыми днями, когда пролетариат не только произвел революцию, но и стал во главе ее. Это была первая революция пролетариата».

Те же мысли, но еще более аргументированные он выразил в 1879 г. в речи о Коммуне перед русскими эмигрантами и в специальном исследовании - «18 марта 1871 г.», вышедшем в 1880 г. в Женеве. Эта работа сохраняет научное значение и по настоящее время.

С поля боя парижских коммунаров П.Л. Лавров вышел с еще более крепкой верой в необходимость и возможность революции в России. Но на родной почве он не мог в то время связать свои надежды с рабочим классом. Опыт Парижской коммуны помог Лаврову окончательно избавиться от колебаний между либерализмом и демократизмом, имевших место в 60-х годах. Очевидно также, что Коммуна если не породила, то, во всяком случае, укрепила его интернациональные чувства. П.Л. Лаврову была чужда национальная ограниченность, он пропагандировал и теоретически развивал революционный интернационализм. В пропаганде опыта Коммуны, в воспитании на ее примере русской молодежи - одна из несомненных заслуг П.Л. Лаврова перед революционной историей России.

После бурных событий Парижской коммуны, в обстановке европейской реакции внимание Лаврова вновь и всецело обратилось к положению дел в России. Здесь в это время началась новая фаза освободительного движения, связанная с новым типом революционера-семидесятника. Значительной силой общественного движения стал кружок чайковцев. В него вошли талантливые и преданные революции люди, некоторые из них впоследствии выполняли роль активных борцов с царизмом. Кружок чайковцев наметил обширный план действий, в котором большое место отводилось печатной пропаганде. Весной 1872 г. за границу был направлен один из членов кружка, юный М.А. Куприянов. Он вел переговоры с Лавровым об издании журнала «Вперед». Мысль о создании печатного революционного органа оказалась очень популярной, ее разделяли люди различных политических направлений подполья. Казалось, что он и объединит их всех. Однако такого объединения не произошло, да и не могло произойти ввиду резкого различия в мировоззрении и тактических планах, которых придерживались различные группы эмиграции, представлявшие определенные течения России.

Вокруг Лаврова образовался небольшой кружок единомышленников, активное положение среди которых заняли В.Н. Смирнов, С.А. Подолинский и А.Л. Линев. Еще ранее возник кружок бакунинского направления (М.П. Сажин-Рос, З.К. Ралли, А.Г. Эльсинц и др.). Между ними начались переговоры о совместных действиях, а некоторое время спустя предполагалось привлечь к работе и бежавшего из России Ткачева. Но попытки объединиться не увенчались успехом, так как взгляды сторон оказались весьма различными. Несмотря на это, в августе 1873 г. все-таки вышел первый номер журнала «Вперед». С 1873 по 1877 г. было выпущено пять его книг, одну из которых (№ 4) целиком заняла монография П.Л. Лаврова «Государственный элемент в будущем обществе». Пятый номер журнала вышел без участия Лаврова. На протяжении двух лет (с 1 января 1875 г. по декабрь 1876 г.) издавалась и двухнедельная газета того же названия (всего появилось 48 номеров). Душой всего дела был П.Л. Лавров.

Журнал «Вперед» имел широкую аудиторию, и его влияние не ограничивалось подпольем. Известно, например, что журнал материально поддерживал И.С. Тургенев. Лавров и его друзья в значительной степени вдохновляли великого писателя в его творчестве. Цели и направление журнала были сформулированы в первом номере, в статье «Наша программа»:

«Вдали от родины мы ставим наше знамя, знамя социального переворота для России, для целого мира. Это не дело лица, это не дело кружка, это - дело всех русских, сознавших, что настоящий порядок политический ведет Россию к гибели, что настоящий общественный строй бессилен исцелить ее раны. У нас нет имени. Мы - все русские, требующие для России господства народа, настоящего народа, все русские, сознающие, что это господство может быть достигнуто лишь народным восстанием, и решившиеся подготовить это восстание, уяснить народу его права, его силу, его обязанность».

Коренная задача журнала, следовательно, сводилась к тому, чтобы содействовать подготовке народного восстания путем воздействия на народ различными средствами и прежде всего пропагандой. Видное место в программе занимал тезис о главной роли масс в революционном процессе. Мнение о том, будто Лавров в своих социологических построениях игнорировал народ, не только ошибка, но искажение исторического факта.

«На первое место, - писал П.Л. Лавров, - мы ставим положение, что перестройка русского общества должна быть совершена не только с целью народного блага, не только для народа, но и посредством народа».

Во многих его работах, написанных в разное время, десятки раз мы встречаемся с подобными положениями. Это не вырванные из контекста слова и фразы, а стройная система взглядов, основа всего мировоззрения П.Л. Лаврова.

Главной особенностью публицистических материалов «Вперед» являлся их обличительный характер. В.И. Ленин писал о подобного рода публицистике:

«Одним из основных условий необходимого расширения политической агитации является организация всесторонних политических обличений. Иначе как на этих обличениях не может воспитаться политическое сознание и революционная активность масс».

Из пятидесяти трех номеров журнала и газеты нет ни одного, где отсутствовала бы критика общественного строя России, системы ее политического управления. Но среди многочисленных ярких обличительных материалов следует выделить два наиболее показательных - статьи «Счеты русского народа» и «Самарский голод», написанные П.Л. Лавровым. Вот что говорилось в первой из них:

«Тому 260 лет русский народ общим усилием освободил Москву от врагов, отстоял самостоятельность земли русской, и земский собор русской земли избрал первого Романова в московские цари. С тех пор начались счеты между домом Романовых и русским народом».

Мы, продолжал Лавров, не имеем личной вражды ни к кому из императоров.

«Мы знаем, что всех их портила и должна была портить неограниченная власть».

Власть царей и императоров никогда не могла принести пользы народу. Их действия объясняются не субъективными качествами тех или других монархов России, а классовой природой их власти. Задача, следовательно, сводится не к тому, чтобы заменить одного императора другим, а к тому, чтобы уничтожить царизм как систему власти.

А как вел себя дом Романовых по отношению к развитию науки и свободной мысли? - задавал вопрос П.Л. Лавров.

«Пусть ответят на это Радищевы и Новиковы... пусть ответит тридцатилетнее удушающее царствование Николая, пусть ответит современная русская литература, с Герценом и Огаревым в изгнании, с Чернышевским и Михайловым на каторге, с кафедрами без профессоров».

«Ни одного талантливого государственного деятеля; карьеристы, стяжатели и просто жулики - вот кто управляет Россией, их ничто не интересует, кроме личной выгоды, они присягнут кому угодно во имя этой выгоды... Пора народу русскому покончить с Романовыми счеты, начатые тому 260 лет»

К такому выводу приходит П.Л. Лавров.

Еще большее впечатление производит описание голода в России, сделанное во второй статье. Здесь приведены разительные картины бедствий народа в целом ряде губерний и в первую очередь в Самарской. Причины этих бедствий П.Л. Лавров видел в государственном строе России:

«Русский государственный строй всюду высасывает все силы русского народа и фатально ведет его к вырождению. Если порядок этот удержится еще некоторое время, то он неизбежно истощит всю Россию, весь русский народ».

Обличительный характер публицистики Лаврова показывает, что в этом смысле он продолжал дело Герцена, Белинского, Чернышевского и других деятелей эпохи падения крепостного права. Говоря о роли Чернышевского в освободительном движении, П.Л. Лавров подчеркивал, что ему более всего верила русская молодежь и что по влиянию на нее он не имел себе равных между современниками. Лаврова и Чернышевского объединяла прежде всего идея революции, уверенность в необходимости и неизбежности коренного революционного преобразования России, а также тот социалистический идеал, во имя которого должно совершиться такое преобразование. Однако в области экономических наук и философии Лавров во многом уступал Чернышевскому.

В общей системе взглядов Лаврова центральное место принадлежит его учению о социализме. Почти все его работы начиная с «Исторических писем» подчинены идее социализма. Это не случайно, ибо смыслом революционной борьбы, по мнению П.Л. Лаврова, мог быть только социализм. Больше того, социализм для П.Л. Лаврова - это естественный и закономерный результат исторического развития общества. Все высшие побуждения и нравственный процесс человечества он неизменно связывал с социализмом. Представления о социализме сложились у П.Л. Лаврова в первую очередь под влиянием учения Герцена, а также западноевропейских утопических школ. Журнал «Вперед» проповедовал теорию русского утопического социализма:

«Для русского специальная почва, на которой может развиваться будущность большинства русского населения в том смысле, который указан общими задачами нашего времени, есть крестьянство с общинным землевладением. Развить нашу общину в смысле общинной обработки земли и общинного пользования ее продуктами, сделать из мирской сходки основной политический элемент русского общественного строя, поглотить в общинной собственности частную, дать крестьянству то образование и то понимание его общественных потребностей, без которого он никогда не сумеет воспользоваться своими легальными правами... - вот специально русские цели, которым должен содействовать всякий русский, желающий прогресса своему отечеству».

Из этих «специально русских целей» логически вырастало пренебрежительное отношение к задачам политической борьбы. В данном пункте взгляды Лаврова и Бакунина во многом сходились. Правда, позднее, во времена «Народной воли», П.Л. Лавров ставил на первое место задачи политической борьбы, и в этом смысле его можно назвать политическим революционером. Однако наличие элементов аполитичности - характерная черта лавризма. Объяснить это можно тем, что Лавров являлся выразителем интересов крестьянства, которое проявляло в то время известное политическое безразличие.

Как уже отмечалось, Лавров испытал на себе воздействие Парижской коммуны, а также работ К. Маркса и Ф. Энгельса. Все названные идейные истоки легко обнаруживаются в публицистике и научных трудах П.Л. Лаврова. Здесь, однако, сразу же надо оговориться: разнообразие теоретических влияний не лишило точку зрения Лаврова на социализм оригинальности и стройности. Слагаемыми социализма он считал трудовую деятельность всех граждан согласно их способностям и экономическое благосостояние каждого в зависимости от результатов труда. Другими словами, знаменитое положение сенсимонистов, сформулированное в 1830 г., - «от каждого - по его способностям, и каждому - по его делам» - было полностью усвоено и принято Лавровым. Причем подчеркивалась особая важность экономической стороны дела:

«В основании всякого общественного прогресса лежит улучшение экономическое. Без него свобода, равноправность, либеральное законодательство, широкая программа обучения составляют пустые слова. Нищета есть рабство, как бы ни называли нищего - свободным или крепостным... Самые превосходные конституции суть насмешка над народом, если пауперизм лишает его самостоятельности. Самые прогрессивные революции не улучшат ни на волос общественного положения, если они не коснулись экономических вопросов».

Еще одним слагаемым социализма П.Л. Лавров считал равные условия для образования и культурного развития всех граждан. При социализме не может быть привилегий национальных, социальных, расовых и т.д. Люди равны между собой, они братья. Таким представлялся Лаврову идеал общественного строя, то есть социализм. Он говорил:

«Равенство... вовсе не заключается в совершенном тождестве всех человеческих особей, а в равенстве их отношений между собой... Известная специализация занятий, названная Адамом Смитом разделением труда, может существовать, если только она окажется необходима или полезна, но необходимо, чтобы эта специализация не влияла на отношения людей вне работы, чтобы она не вела к сословности и кастам, к разделению людей на чистых и грязных, на простых и непростых и, что в особенности важно, - на тунеядцев и работающих, на эксплуататоров и эксплуатируемых».

Что касается политических форм устройства общества при социализме, то Лавров не дал на этот счет сколько-нибудь определенного ответа.

Представляется чрезвычайно важной мысль П.Л. Лаврова о том, что народные массы сами по себе не могут выработать социалистической идеологии. Она должна быть внесена извне. Лавров был уверен в том, что такие эпохи, в которые могли возродиться движения типа крестьянских войн под руководством Разина и Пугачева, ушли в неповторимое прошлое. Новое пробуждение возможно только как результат идейного воздействия революционных элементов на массы. Сама же пропаганда должна опираться на точность фактов, научность критики и абсолютную честность, ибо «ложь есть преступление» во всяком революционном деле. Лавров считал, что социализм - «результат исторического развития, результат истории мысли. Потому именно она не может выработаться сама в массах, из их элементарного здравого смысла. Она может и должна быть внесена в массы». Приведенные слова свидетельствуют о том, какую громадную роль отводил П.Л. Лавров социалистически настроенной интеллигенции, несшей новое мировоззрение в народ.

Как же теперь, по истечении чуть ли не ста лет, можно отнестись к этой мысли? Взятая сама по себе, она, безусловно, верна. Действительно, не только эксплуатируемый народ в целом, но даже рабочий класс в частности не может выработать самостоятельно социалистической идеологии. Эта идеология вносится в рабочую среду извне пролетарской партией. Однако не следует забывать, что сама постановка Лавровым данной проблемы была утопична. Народные массы допролетарской эпохи, без пролетариата, не могут быть ни движущей силой социалистических преобразований, ни носителями идей социализма. Следовательно, речь о внесении социализма извне оказывалась в тот период беспочвенной. Поэтому нельзя ассоциировать данное положение Лаврова с известным тезисом В.И. Ленина о внесении социалистической сознательности в рабочую среду. Несмотря на это, однако, самый факт теоретических поисков Лаврова в данном направлении, несомненно, индивидуализирует и выделяет его из когорты теоретиков 70-х годов.

Привлекают внимание такие слова Лаврова:

«Наш прогресс не есть только торжество одного класса людей над другим, труда над монополией, знания над традицией, ассоциации над конкуренцией. Наша победа есть для нас нечто высшее: это - осуществление умственной и нравственной цели развития личности, общества и всего человечества».

Естественно, ради такого идеала и во имя его могли развиваться и мужать действительно великие революционеры. Социалистические убеждения придавали им невиданную силу:

«Это убеждение поможет нам бороться и гибнуть за торжество будущих поколений, торжество, которого мы не увидим».

П.Л. Лавров считал, что

«революционер из привилегированной среды должен работать на пользу революции не потому, что ему плохо, а потому, что плохо народу; он жертвует своими личными благами, которые ему дает его положение в нелепом социальном строе».

Однако сама по себе мысль о помощи народу не являлась бы столь притягательной, если бы не было очень важного дополнения к ней. Речь идет о будущем общественного развития, о том, кому оно принадлежит.

«Будущее, - пишет Лавров, - принадлежит не хищникам, поедающим и уничтожающим все около себя, поедающим друг друга в вечной борьбе за более вкусный кусок, за награбленное богатство, за господство над массами и за возможность их эксплуатировать. Оно принадлежит людям, ставящим себе человеческие цели взаимного развития, цели теоретической истины и нравственной правды, людям, способным действовать вместе, сообща для общей цели, для общего блага, для общего развития, для воплощения в жизнь и общественные формы высших человеческих идеалов».

Однако, несмотря на множество ярких и выразительных суждений о социализме и необходимости его победы, лавризм остался утопией, поскольку не принимал в расчет рабочего класса, как единственного последовательного борца за социализм; в связи с этим он не выходит за рамки допролетарского социализма. Вместе с тем нельзя забывать, что идеи равенства служили в то время лозунгом революционной борьбы и в этом смысле имели громадное значение.

После того как выработан идеал, нужно отыскать средства для его осуществления. Такие средства могут быть многообразны, но решающим из них, по мысли Лаврова, являлась революция. Она исторически неизбежный и незаменимый рычаг социального преобразования. При этом следует подчеркнуть, что П.Л. Лавров был сторонником далеко не всякой революции; его занимала революция народная.

«Цель революции, - писал он, - заключается в установлении справедливого общежития, т.е. такого, где все будут иметь одинаковую возможность наслаждаться и развиваться и все будут иметь одинаковую обязанность трудиться».

«Перестройка русского общества должна быть совершена не только с целью народного блага, не только для народа, но и посредством народа».

То обстоятельство, что в России не было сильной и организованной буржуазии, Лавров считал положительным явлением для грядущей социальной революции:

«Наша буржуазия поземельных собственников, торговцев и промышленников не имеет политической традиции, не сплочена в своей эксплуатации народа, сама страдает от притеснений администрации и не развила в себе исторической силы».

Революция, по мнению Лаврова, наступает тогда,

«когда в среде масс вырабатывается интеллигенция, способная дать народному движению организацию, которая могла бы устоять против организации их притеснителей; или когда к массам является на помощь лучшая часть общественной интеллигенции и приносит народу результаты выработанной поколениями мысли, накопленного веками знания».

Поскольку условия русской жизни исключают возможность появления интеллигенции непосредственно в народной среде, на первый план сама собой выдвигалась идея союза существующей уже интеллигенции с народом:

«Только союз интеллигенции единиц и силы народных масс может дать эту победу».

Однако подобного рода союз не возникает сам собой. Он может быть, по мысли П.Л. Лаврова, только результатом длительной и настойчивой работы и борьбы. Тяжела и сурова эта работа, она требует серьезных и неутомимых работников. Нужно прежде всего пробиться к народу, овладеть его вниманием и интересами, пробудить в нем чувство поиска и стремления к борьбе. Самым большим препятствием на этом пути являлась забитость и инертность масс. Нужно было преодолеть это препятствие, сблизиться с народом, а отсюда лозунг - идти в народ, чтобы пробудить его. Известно, что этот призыв падал на благодатную почву и способствовал широкому движению интеллигенции в гущу рабочих и крестьян. Сама постановка вопроса о сближении демократической интеллигенции с народом после А.И. Герцена уже не считалась новой. Но она сохраняла свою актуальность, а в начале 70-х годов приобрела еще большую политическую остроту в силу того, что не оправдались надежды революционных деятелей на стихийный подъем крестьянского движения. Даже та часть интеллигенции, которая шла в народ, не задаваясь целью поднять его на революцию, а просто сближаясь с ним, делала революционное дело.

Обоснованная и развитая Лавровым идея «опрощения» интеллигенции для сближения с народом во имя осуществления революционных преобразований представляется явлением, безусловно, исторически интересным. С чем идти в народ и что ему нести - вот один из главных вопросов, который ставил журнал «Вперед». Главная задача поселенцев, оказавшихся в гуще народа, состоит в том, чтобы,

«слившись с народной массой... образовать энергический фермент, при помощи которого поддерживалось бы и росло существующее в народе недовольство своим положением, фермент, при помощи которого начиналось бы брожение там, где его нет, усиливалось бы там, где оно есть».

Если легальные пути улучшения положения масс закрыты, «то остается один путь - путь революции, одна деятельность - подготовление к революции, пропаганда в пользу ее», и «честный, убежденный русский человек в наше время может видеть спасение русского народа лишь на пути радикальной, социальной революции». Приведенные слова не оставляют сомнения в том, зачем Лавров призывал молодежь идти в народ, какие ставил перед ней задачи. Значит, тезис о нереволюционном характере лавровской пропаганды отпадает, так же как и утверждение, будто «Вперед» преследовал просветительские, а не революционные цели.

Осуществление революционных замыслов Лавров не мыслил без серьезной организации подпольного движения внутри России. Для него революционное подполье было не чем иным, как ответом молодой России на реакционные действия правительства.

«Следствием первого давления на молодежь, - писал он, - было образование „Земли и воли“. Следствием преследований, последовавших за петербургскими пожарами, закрытием воскресных школ, осуждением на каторгу Чернышевского, было образование озлобленного кружка, из которого вышел Каракозов».

Те же меры правительства порождают и оппозицию, которая не объединяется с революционерами, но создает для них благоприятную среду.

«Правительство Александра II выработало, наконец, своими реакционными мерами оппозицию в России, еще бессознательную, неорганизованную, но тем не менее готовую выслушать голоса, обращенные к русскому народу с революционным призывом».

Произведения Лаврова широко использовались участниками революционного движения. Достаточно напомнить, что они фигурировали чуть ли не во всех политических процессах тех лет. Но, несмотря на созвучие основных идей издания «Вперед» с потребностями общественного движения, в революционной среде вызревали новые тактические и стратегические планы. После неудачи похода в народ и разгрома подпольных организаций начала 70-х годов в России сложилась новая ситуация. Победа реакции настойчиво требовала незамедлительной переориентировки революционных сил. Ощущалась потребность в изменении и задач и форм движения. К журналу «Вперед» как теоретическому органу предъявлялись новые требования. В движении интеллигенции явно обнаружился уклон в сторону чисто народническую в том специфическом понимании народничества, которое уже сложилось к моменту образования «Земли и воли».

«Вперед» и впередовцы не разделяли эту новую тенденцию и по-прежнему признавали пропаганду идей социализма главной задачей дня. Возникала потребность обсудить новые вопросы. Съезд представителей революционных групп России, связанных с изданием П.Л. Лаврова «Вперед», открылся в Париже в начале декабря 1876 года. К сожалению, об этом интересном событии, происходившем в момент смены ориентации и лозунгов, известно крайне мало. Съезд был немногочислен. На нем присутствовали делегаты от трех центров: Одессы, Петербурга и лондонского кружка издателей «Вперед». Достоверно известно участие в его работе Г. Попко, К. Гриневича, А. Линева, П. Лаврова, С. Гинзбурга и В. Смирнова. Лавров не назвал всех участников съезда. Он писал об этом так:

«Остальных лиц, присутствовавших на съезде, я не называю, так как для большинства их мне неизвестно, насколько сообщение их имен могло бы еще им повредить, для некоторых же, и из самых влиятельных, я знаю, что им удалось во все годы погрома не подвергаться преследованиям, и они теперь фигурируют в роли мирных и благонамеренных обывателей».

Съезд показал, что взгляды делегатов далеко не совпадали с тем, что пропагандировал «Вперед». Отчеты с мест содержали решительную критику позиции Лаврова. Прежде всего признавалось, что нельзя в революционной деятельности ограничиваться пропагандой идей социализма. Требуется пропаганда примером. Для этих целей необходима централизованная организация революционеров, способная возбуждать протест и руководить движением, направляя его в определенное русло. Другими словами, революционное движение становилось на новые рельсы. Землевольчество стало новой формой народничества.

Выступления на съезде насторожили П.Л. Лаврова. К носителям новых идей он отнесся с большим недоверием и даже подозрительностью. В письме товарищу из Киева П.Л. Лавров указывал:

«Я чувствую необходимость быть уверенным, что мы действительно сходимся в наших идеалах социально-революционной деятельности; что пропагандисты, идущие под одним знаменем со мною, действительно пропагандируют, т.е. вербуют, группируют и организуют революционные силы, а не ограничиваются факторством, распространением книжек и брошюр, нисколько не думая осуществить то, что говорится в последних, нисколько не пытаясь расширить и освежить свой кружок новыми силами, но, напротив, делая из него закрытый кружок кумовства и монополии. Прежде чем я войду в явную связь с кружками, предоставляя им издание и распространение моих произведений, мне надо знать, могу ли я принять на себя нравственную ответственность за их деятельность в России».

Особую озабоченность и неудовлетворенность Лавров выражал по отношению к кружку в Петербурге. Он писал:

«При решениях, принятых на съезде в декабре 1876 г., мое единственное желание было стоять в стороне от кружка петербуржцев, не вредя в то же время продолжению дел».

Петербургский кружок, как известно, делал упор на пропаганду и агитацию в народе, а не в среде интеллигенции и хотел придать своей пропаганде характер открытой борьбы.

Решения парижского съезда оказались неожиданностью для Лаврова и определили поворот в его политической жизни. Он отказался от редактирования «Вперед» и порвал связи с подпольем Петербурга. С возникшей в конце 1876 г. в Петербурге новой организацией «Земля и воля» П.Л. Лавров не имел прямых контактов, да и землевольцы не проявили в этом отношении инициативы. С этого времени в революционном подполье севера России решительно победили идеи и тактические установки Бакунина. Но, несмотря на это, казалось бы, безусловное поражение, П.Л. Лавров никогда не переставал оказывать влияние на революционное движение в России.

Перелом в революционном движении, который выразился в распаде «Земли и воли» и образовании «Народной воли» и «Черного передела», а также в обострении политической обстановки внутри страны, отразился и на позиции Лаврова. Движение землевольцев мало касалось его, но деятельность народовольцев овладела всем его вниманием и увлекла его. Далеко не сразу, после критического разбора программы «Народной воли» П.Л. Лавров увидел в народовольчестве большую силу, выражавшую народный протест и народные идеалы. В свою очередь, и для народовольцев было небезразлично, на чьей стороне находился Лавров, с которым всегда считалось русское революционное подполье. Исполнительный комитет установил с ним контакты и возложил на него представительство интересов «Народной воли» за пределами России. П.Л. Лавров выполнял это ответственное поручение с исключительной добросовестностью, понимая важность данной миссии. Ему часто удавалось склонить общественное мнение Европы в сторону народовольцев. Под его воздействием французское правительство отказалось выдать России известного народовольца Л.А. Гартмана. П.Л. Лавров стал одним из инициаторов и организаторов заграничного Красного Креста «Народной воли». Вместе с Л.А. Тихомировым и М.Н. Ошаниной он издавал и редактировал «Вестник Народной воли». Там же были помещены некоторые крупные его работы. П.Л. Лавров, по существу, оказался одним из самых последовательных защитников идеологии «Народной воли». Он глубоко верил в то, что народовольчество являлось тогда наиболее прогрессивной формой борьбы с царизмом и что оно подняло на небывалую высоту престиж русского революционера. П.Л. Лавров решительно выступал против тех, кто отождествлял народовольчество с терроризмом. Надо отличать, говорил он, принципиальную сторону народовольчества от тех форм, в которые оно может выливаться при известных исторических условиях.

К советам Лаврова прислушивались деятели и других политических направлений. Известная революционерка Е. Дурново писала ему в конце мая 1881 г.:

«По поручению московского кружка народников обращаюсь к вам с просьбой... изложить ваш взгляд на террор. Вашего отзыва ждут с нетерпением в России. Все выходящее из-под вашего пера всегда у нас читается и читалось с большим интересом, и ваш отзыв в настоящее время по такому важному вопросу принесет молодежи несомненную пользу, поэтому скорейшее появление его чрезвычайно желательно. Каковы бы ни были размеры статьи, мы немедленно ее отпечатаем отдельной ли брошюрой или в ближайшем номере „Черного передела“».

П.Л. Лавров следующим образом определил свое отношение к политическому террору:

«Террор есть оружие крайне опасное и остается опасным в России; тяжелую ответственность берут на себя те, которые к нему прибегают. Исполнительный комитет „Народной воли“ взял на себя эту ответственность и был поддержан долго общественным мнением в России, привлек к себе значительное число живых ее сил. Ошибался он или нет, я судить не решаюсь, так как окончательная неудача не есть доказательство ошибки в теории».

После гибели «Народной воли» ошибки ее обнаружились более или менее ясно. К ним справедливо относили и чрезмерное увлечение террором. Но Лавров продолжал считать народовольчество наиболее приемлемой формой борьбы. Он не сумел понять, что изменение условий требовало и новых форм борьбы. То, что было действительно революционно вчера, сегодня становилось ошибкой. По этому поводу В.И. Ленин писал:

«Когда история делает крутой поворот, даже передовые партии более или менее долгое время не могут освоиться с новым положением, повторяют лозунги, бывшие правильными вчера, но потерявшие всякий смысл сегодня».

Подобного рода диалектика идей и лозунгов оказалась чуждой Лаврову. Именно поэтому он многое недопонимал, отрицательно относился к плехановской группе «Освобождение труда», долгое время не видел ни возможностей, ни перспектив в развитии социал-демократического движения. Только в конце жизни он преодолел эту ошибку.

Важно отметить, что в то время, когда казалось, что реакция полностью восторжествовала, когда революционное подполье было подавлено со страшной жестокостью, Лавров продолжал борьбу. В связи с этим уместно вспомнить слова В.И. Ленина о том, что

«революционер - не тот, кто становится революционным при наступлении революции, а тот, кто при наибольшем разгуле реакции, при наибольших колебаниях либералов и демократов отстаивает принципы и лозунги революции».

Главным поприщем Лаврова в это время стала литературная деятельность, критика упадочнических теорий и реакционных доктрин. Этим целям служили многие его выступления и прежде всего приобретшая большую популярность статья «Учение гр. Л.Н. Толстого». Статья развивала идеи и традиции демократической печати о Толстом. Насколько высоко демократическая печать ставила Толстого как писателя, настолько критически относилась она к его учению и деятельности проповедника. Вышедшие в конце 70-х - начале 80-х годов произведения Толстого «Исповедь», «О непротивлении злу», «В чем моя вера», «Хозяин и работник» и другие несли опасные для общественного прогресса идеи. Содержащиеся в этих произведениях теоретические положения, советы и мысли о нравственности В.И. Ленин называл «противореволюционной стороной учения Толстого». П. Л. Лавров с подобающей для данного случая решительностью выступил с последовательной критикой всей системы философских взглядов Толстого. Это выступление было важным еще и потому, что после закрытия «Отечественных записок» толстовство не подвергалось критическим оценкам с позиций революционного демократизма. Лавров видел в толстовстве явление временное и определял его как своего рода болезнь. Борьба с болезненными явлениями общественной жизни усложнялась расстройством революционного подполья, разбродом в его рядах. Выражением этого стало открытое ренегатство Л. Тихомирова, долгое время слывшего за выдающегося революционера. Его брошюра «Почему я перестал быть революционером?», усердно распространявшаяся полицией по всей России, производила тяжелое впечатление. В этой обстановке Лавров оказался на высоте. Он объяснил причины падения Тихомирова и с еще большей настойчивостью продолжал внедрять в сознание молодежи веру в неизбежность революции и ее неотвратимую победу. Его пропаганда тех лет, работы периода реакции полны оптимизма, уверенности в том, что в России есть силы, которые ее обновят.

В 1892–1896 гг. П.Л. Лавров принял участие в издании сборников «Материалы для истории русского социально-революционного движения» и поместил в них свои статьи «История социализма и русское движение» и «Народники 1873–1878 гг.». В легальной печати под различными псевдонимами он выступал в нескольких изданиях, но особенно много его корреспонденции и статей было напечатано в «Русских ведомостях», одной из самых прогрессивных газет того времени. На закате жизни, в конце 90-х годов, П.Л. Лавров подготовил несколько работ, которые вышли под псевдонимами «С. Арнольди» и «А. Доленги». Среди них надо отметить «Задачи понимания истории», «Кому принадлежит будущее», «Насущные вопросы». Главная мысль всех этих работ выражена в следующих словах:

«Мы, русские люди всех оттенков любви к народу, всех способов понимания его блага, должны работать каждый на своем месте своим орудием, стремиться к одной цели, общей над всем и специальной для нас, русских. Здесь грозная обязанность лежит на русской молодежи, готовой вступать в XX век и которой предстоит создать историю этого века».

* * *

С именем П.Л. Лаврова связано целое направление общественного развития пореформенной России. Его работы послужили делу революционного воспитания народа и во многом сохраняют научное значение и в наше время, хотя мировоззрению П.Л. Лаврова не была присуща диалектика. Для него была характерна абстрактность мышления, доктринерство в выводах, оторванность от реальной жизни, непонимание тех сил революции, которые созревали в недрах России. Этим и объясняется то, почему Лавров оказался позади движения в период деятельности «Земли и воли», не сумел понять кризиса народовольчества в начале 80-х годов и не смог оценить историческое значение социал-демократического движения на его начальной стадии. Но в учении Лаврова о личности и интеллигенции, о социализме и особенно в его теории нравственности содержатся глубокие мысли, имеющие научное значение. Выделить из утопий эти мысли - задача интересная и целесообразная.

Сватиков С.Г. Общественное движение в России. Ростов н/Д, 1905; Богучарский В. Активное народничество 70-х годов. М. 1912; Тун А. История революционных движений в России (книга вышла в 1882 г. и выдержала несколько изданий, среди них наиболее интересное своими приложениями вышло в 1923 г.); Корнилов А. Общественное движение при Александре II. М., 1909; Глинский Б. Революционный период русской истории. М., 1912; и многие другие.

Пажитнов К.А. Развитие социалистических идей в России. Т. 1. Харьков, 1913. С. 142.

Покровский М.Н. Русская история в самом сжатом очерке. М., 1934; Его же. Русская историческая литература в классовом освещении. М., 1935.

Книжник-Ветров И. П.Л. Лавров. М., 1930; Горев Б. П.Л. Лавров и утопический социализм. // Под знаменем марксизма. 1923. № 6-7.

Лавров П.Л. Избранные сочинения. Т. 1. С. 199.

Там же. С. 202.

Там же. С. 253-254.

Там же. С. 261.

Там же. С. 228.

Былое. 1907. № 2. С. 261.

Г.А. Лопатин. Сб. ст. Пг., 1922. С. 161, 164. См. также: Голос минувшего. 1915. № 10; 1916. № 4. Г.А. Лопатин так описывает это событие: «В начале 1870 г. мне пришлось приехать в Петербург с Кавказа, откуда я бежал. Здесь я встретился с дочерью П.Л. Лаврова – М. П. Негрескул, муж которой в это время сидел в крепости по нечаевскому делу. От М.П. Негрескул... я узнал, что Петр Лаврович страшно рвется из ссылки за границу... Узнав о желании Петра Лавровича бежать из ссылки, я немедленно предложил его родственникам свои услуги... Моей обязанностью было увезти Лаврова из ссылки и доставить его в Петербург. Дальнейшее же путешествие Петра Лавровича за границу уже протекало без моего участия, исключительно при содействии его родственников».

Там же. С. 12.. Там же. С. 128.. Вперед. 1874. № 2. Отдел II. С. 77, 78.

Понятие «народничество», которое установилось в литературе и которым мы пользуемся теперь, далеко не соответствует тому, что существовало в те годы. Нижеследующая формула составляла суть народничества в понимании семидесятника: революционное движение во имя осознанных и непосредственных требований народа. Задача народников, следовательно, сводилась к тому, чтобы революционную борьбу поставить на почву народных интересов. Отсюда менялось отношение к пропаганде абстрактных идей социализма. На первое место ставилась агитация и пропаганда фактом, поступком, жизненным примером. Один из самых известных деятелей того времени, А.Д. Михайлов, писал: «Свои теоретические идеалы и симпатии люди этого направления подчиняли насущным, острым потребностям народа и потому называли себя «народниками» (Народоволец А. Михайлов. Сб. ст. М.; Л., 1925. С. 107).

Лавров П.Л. Народники-пропагандисты. Л., 1925. С. 258.

ГА РФ. Ф. 1762. Оп. 1. Д. 2. Л. 7.

Там же. Л. 8.

Там же. Оп. 4. Д. 175. Л. 5.

Письмо товарищам в Россию. Женева, 1888. С. 18.

Ленин В.И. ПСС. 5-е изд. Т. 34. С. 10.

Ленин В.И. ПСС. 5-е изд. Т. 23. С. 309.

Ленин В.И. ПСС. 5-е изд. Т. 20. С. 71.

Вестник Народной воли. Женева, 1886. № 5. С. 137.

Арнольди С. Кому принадлежит будущее. М., 1905. С. 225.

Народничество как особое идейно-политическое направле­ние в русской политической и правовой мысли возникло под воздействием общественной неудовлетворенности результатами крестьянской реформы 1861 г. Исходными началами народни­ческой программы стало отрицание капитализма как упадниче­ского общественного строя и признание самодостаточности об­щинного крестьянского быта, способного к реформированию и прогрессу с помощью революционной народнической партии. Массовое «хождение в народ» демократически настроенной просвещенной молодежи в 1874 г. выявило организационную слабость народнического движения и настоятельную потреб­ность в единой партийной организации. Такая организация бы­ла создана под названием «Земля и воля» (1876) и впоследствии распалась на две самостоятельные организации: на террористи­ческую и заговорщическую «Народную волю» и радикал-ре­формистскую организацию «Черный передел». Теоретическое обоснование программ революционного народничества было сделано в произведениях заграничных идеологов-публицистов трех главных направлений в народничестве - пропагандист­ского (Лавров), заговорщического (Ткачев) и бунтарского (Ба­кунин).

Петр Лаврович Лавров (1823-1900), руководитель журнала «Вперед», основной и важнейшей задачей социалистов в Рос­сии считал сближение с народом для «подготовления переворо­та, долженствующего осуществить лучшее будущее». В проти­воположность бакунистам, делавшим ставку на стихийность и «решение угадыванием» тех сложных и трудных задач, которые возникают при «установке нового общественного строя», Лав­ров особое значение придавал строгой и усиленной личной подготовке социалиста к полезной деятельности, его умению завоевать доверие народа, его способности оказать помощь на­роду (в объяснении народных потребностей и в подготовлении народа к самостоятельной и сознательной деятельности).

О моменте готовности народа к перевороту должно «указать само течение исторических событий». И только после такого указания - указания самой минуты переворота - социалисты могут «считать себя вправе призвать народ к осуществлению этого переворота». Так в начале 70-х гг. среди русских социали­стов произошло размежевание на «бакунистов» и «впередовцев» (лавристов). Лавров начинал сподвижником Н. Г. Чернышев­ского, имел отношение к первой «Земле и воле», входил в I Интернационал и в число учредителей II Интернационала, участвовал в делах Парижской коммуны и «Народной воли».

В обширном литературном наследии философа и руководи­теля политической эмиграции определенный интерес представ­ляет работа «Государственный элемент в будущем обществе» (1875-1876). Лаврова при этом более всего интересуют разли­чия между государством и обществом, а также вопросы относи­тельно того, «насколько государственный элемент может суще­ствовать с развитием рабочего социализма в его окончательной цели и в подготовлении этой цели; насколько этот элемент мо­жет быть неизбежен в будущем обществе или в период подго­товления и совершения революции, а также насколько привыч­ки личностей, вырабатывающиеся в старом обществе, могут обусловить его напрасное и вредное внесение в организацию революционной партии, в окончательную революционную борьбу, наконец, в самый строй общества, которое придется воздвигнуть рабочему социализму на развалинах общественных форм, долженствующих быть разрушенными».

Современное государство, по толкованию Лаврова, один из самых сильных и опасных врагов делу социализма. И против него направлена значительная доля борьбы «организующегося рабочего социализма». Однако, замечает он, среди социалистов нет единого мнения относительно того, в какой мере будущему обществу придется отречься от «современного государственно­го предания». Лассальянцы свели борьбу с современным госу­дарством лишь к тому, чтобы захватить его, как есть, в свои ру­ки и воспользоваться его наличными средствами для своих це­лей, в том числе и для подавления «врагов пролетариата». Другая проблема связана с тем, что Интернационал и в своих программных целях, и в практической деятельности выглядит чем-то вроде государства, в частности «государством особого рода, именно Государством без территории, С центральной вла­стью Генерального совета, с разветвлениями, ему подчиненны­ми в федеральных советах, в местных советах, в центральных органах союзов однородных ремесел, распространенных на раз­ные страны, наконец, в элементарных социальных клеточках нового строя, в секциях. Этой грандиозной идее всемирного политического союза пролетариата с крепкою организациею явилась оппозиция с разных сторон».

Самой мощной оппозицией стали организации внутри Ин­тернационала, в особенности тайный альянс, организованный Михаилом Бакуниным и входивший в открытый «Международ­ный альянс социалистической демократии» вплоть до его разо­блачения на Гаагском конгрессе Интернационала в 1872 г. Тай­ный альянс Лавров называет союзом, который предполагал «более централистическую, Более государственную власть, Чем представлял ее Генеральный совет (Интернационала), заимст­вуя у прежнего все средства тайных заговоров, все приемы тай­ных государственных канцеляций для борьбы против врагов». Таким образом, именно анархисты, так старательно рассуждаю­щие о необходимости «окончательного искоренения принципа авторитета (власти)», уже приступили к созданию самой «энер­гической власти в среде современного социализма».

Отвечая на главный вопрос своего исследования - насколь­ко государство (государственный элемент) может сосущество­вать с рабочим социализмом? - Лавров утверждал, что нынеш­нее государство не может сделаться орудием торжества рабоче­го социализма. Поэтому для осуществления общественного строя по своим потребностям рабочий социализм должен раз­рушить современное государство и создать нечто другое.

Лаврова можно считать также автором одной из ранних вер­сий антиутопии XX в., которая была написана в форме диалога о будущем государстве и описывает модель «государства знаю­щего», где всепроникающий контроль государственной власти обеспечивается всезнающей полицией, использующей новей­шие изобретения науки и техники.

Для русских народников 70-80-х гг. не было важнее и одно­временно проблематичнее вопроса о путях обретения народом свободы и коренной перестройки старого мира от фундамента до возвышающихся над ним построек. Всеопределяющим, по выражению историка В. Богучарского, стал лозунг «В народ!».

Зачем и для чего? Чтобы Учить Его, чтобы учиться у него, чтобы узнать на месте его нужды и потребности, чтобы на самом себе испытать его страдания, приобрести его доверие, чтобы «довести его до сознания лучшего, справедливейшего социального строя и необходимости бороться за этот строй», Чтобы «разжечь сущест­вующие в нем революционные страсти и тем возбудить его не­медленно же ко всеобщему восстанию». Однако последовали полицейские и судебные репрессии. Уцелевшие разрозненные кружки собрались в 1876 г. в Петербурге и создали общество «Земля и воля». Через два года это общество разделилось, и возникшая на базе этого разделения партия «Народная воля» провозгласила в качестве программной цели изменение поли­тического строя отчасти путем завоевания политических сво­бод, но более всего - при помощи проведения практического политического террора.

Народовольцы считали себя социалистами и указывали в программных документах, что только на социалистическом на­чале человечество может воплотить в своей жизни свободу, ра­венство, братство, обеспечить общее материальное благосос­тояние и полное всестороннее развитие личности, а стало быть, и прогресс. При всем очевидном смешении революцион­ных лозунгов XVIII в. с идеями утопических социалистов по­слереволюционной поры в программах народовольцев сказыва­лось новое, по сравнению с народниками 60-х гг., понимание социальных проблем (соединение крестьянского вопроса с ра­бочим вопросом), осознание ущербности предыдущих про­грамм (бакунинского бунтарского анархизма, нечаевского ка­зарменного деспотизма) и провозглашение задачи более тща­тельного обсуждения «будущей формы общественного строя».

По-новому стали пониматься и решаться проблемы консти­туционного устройства России в центре и на местах, а также вопросы борьбы за политическое и экономическое освобожде­ние отдельных сословий и классов в их связи с народной сво­бодой и социализмом как важнейшими целями социальной ре­волюции. Видную роль в дискуссии по этим вопросам сыграли «Политические письма социалиста», опубликованные в газете народовольцев известным публицистом Н. К. Михайловским Под псевдонимом политического эмигранта, «русского, перебо­левшего всеми русскими болезнями» и наблюдающего за ходом событий из Швейцарии. Михайловский писал: «У нас полити­ческая свобода должна быть провозглашена прежде, чем буржуазия настолько сплотится и окрепнет, чтобы не нуждаться в самодержавном царе... Конституционный режим есть вопрос завтрашнего дня в России. Этот завтрашний день не принесет разрешения социального вопроса. Но разве вы хотите завтра же сложить руки?.. Век живи, век борись!»

Наиболее типичной выглядит позиция, которую в этом во­просе защищал Андрей Иванович Желябов (1851 - 1881). Он го­ворил: «Земля и орудия труда должны принадлежать всему на­роду, и всякий работник вправе ими пользоваться... Государст­венное устройство должно быть основано на союзном договоре всех общин... Личная свобода человека, т. е. свобода мнений, исследований и всей деятельности, снимет с человеческого ума оковы и даст ему полный простор. Свобода общины, т. е. право ее вместе со всеми общинами и союзами вмешиваться в госу­дарственные дела и направлять их по общему желанию всех об­щин, не даст возникнуть государственному гнету, не допустит того, чтобы безнравственные люди забрали в свои руки страну, разоряли ее в качестве разных правителей и чиновников и по­давляли свободу народа, как это делается теперь».

Теоретиком народничества был также Петр Никитич Ткачев (1844–1885 гг.). С 1875 г. он издавал (в Женеве) журнал “Набат” с эпиграфом: “Теперь, или очень нескоро, быть может – никогда!”

В отличие от других народников, Ткачев утверждал, что в России уже нарождаются формы буржуазной жизни, разрушающие “принцип общины”. Сегодня государство – фикция, не имеющая корней в народной жизни, писал Ткачев, но завтра оно станет конституционным и получит могучую поддержку объединенной буржуазии. Поэтому нельзя терять время на пропаганду и подготовку революции, как предлагают “пропагандисты” (сторонники Лаврова). “Такие минуты не часты в истории, – писал Ткачев о состоянии России. – Пропустить их – значит добровольно отсрочить возможность социальной революции надолго, – быть может, навсегда”. “Революционер не подготовляет, а “делает” революцию”. Вместе с тем бесполезно звать народ к бунту, особенно во имя коммунизма, который чужд идеалам русского крестьянства. Вопреки мнению “бунтарей” (сторонников Бакунина) анархия – идеал далекого будущего; она невозможна без предварительного установления абсолютного равенства людей и воспитания их в духе всеобщего братства. Сейчас анархия – нелепая и вредная утопия.

Задача революционеров в том, чтобы ускорить процесс общественного развития; “ускориться же он может лишь тогда, когда передовое меньшинство получит возможность подчинить своему влиянию остальное большинство, т.е. когда оно захватит в свои руки государственную власть”.

Партия умственно и нравственно развитых людей, т.е. меньшинство, должна получить материальную силу путем насильственного переворота. “Ближайшая цель революции должна заключаться в захвате политической власти, в создании революционного государства. Но захват власти, являясь необходимым условием революции, не есть еще революция. Это только ее прелюдия. Революция осуществляется революционным государством”.

Необходимость революционного государства, руководимого партией меньшинства, Ткачев объяснял тем, что коммунизм не является народным идеалом крестьянства в России. Исторически сложившийся строй крестьянской общины создает лишь предпосылки коммунизма, но путь к коммунизму неизвестен и чужд народному идеалу. Этот путь знает только партия меньшинства, которая при помощи государства должна исправить отсталые представления крестьянства о народном идеале и повести его по дороге к коммунизму: “Народ не в состоянии построить на развалинах старого мира такой новый мир, который был бы способен прогрессировать, развиваться в направлении коммунистического идеала, – писал Ткачев, – поэтому при построении этого нового мира он не может и не должен играть никакой выдающейся, первенствующей роли. Эта роль и это значение принадлежат исключительно революционному меньшинству”.

Ткачев оспаривал распространенное среди народников мнение о развращающем влиянии власти на государственных деятелей. Робеспьер, Дантон, Кромвель, Вашингтон, обладая властью, не стали от этого хуже; что касается наполеонов и цезарей, то они были испорчены задолго до их прихода к власти. Достаточной гарантией служения благу народа, по его мнению, будут коммунистические убеждения членов правящей партии.

При помощи революционного государства правящая партия будет подавлять свергнутые классы, перевоспитывать консервативное большинство в коммунистическом духе и проводить реформы в области экономических, политических, юридических отношений (“революция сверху”). В числе этих реформ Ткачев называл постепенное преобразование общин в коммуны, обобществление орудий производства, устранение посредничества при обмене, устранение неравенства, уничтожение семьи (основанной на неравенстве), развитие общинного самоуправления, ослабление и упразднение центральных функций государственной власти.

Признанным идеологом народничества являлся и теоретик анархизма М.А. Бакунин (см. § 3). Он полагал, что Россия и вообще славянские страны могут стать очагом всенародной и всеплеменной, интернациональной социальной революции. Славяне, в противоположность немцам, не питают страсти к государственному порядку и к государственной дисциплине. В России государство открыто противостоит народу: “Народ наш глубоко и страстно ненавидит государство, ненавидит всех представителей его, в каком бы виде они перед ним ни являлись”.

Бакунин писал, что в русском народе существуют “необходимые условия социальной революции. Он может похвастаться чрезмерною нищетою, а также и рабством примерным. Страданиям его нет числа, и переносит он их не терпеливо, а с глубоким и страстным отчаянием, выразившимся уже два раза исторически, двумя страшными взрывами: бунтом Стеньки Разина и Пугачевским бунтом, и не перестающим поныне проявляться в беспрерывном ряде частных крестьянских бунтов”.

Исходя из основных положений теории “русского социализма”, Бакунин писал, что в основании русского народного идеала лежат три главные черты: во-первых, убеждение, что вся земля принадлежит народу, во-вторых, что право на пользование ею принадлежит не лицу, а целой общине, миру; в-третьих (не менее важно, чем две предыдущие черты), “общинное самоуправление и вследствие того решительно враждебное отношение общины к государству”.

Вместе с тем, предупреждал Бакунин, русскому народному идеалу присущи и затемняющие черты, замедляющие его осуществление: 1) патриархальность, 2) поглощение лица миром, 3) вера в царя. В виде четвертой черты можно прибавить христианскую веру, писал Бакунин, но в России этот вопрос не так важен, как в Западной Европе. Поэтому социальные революционеры не должны ставить религиозный вопрос на первый план пропаганды, поскольку религиозность в народе можно убить только социальной революцией. Ее подготовка и организация – главная задача друзей народа, образованной молодежи, зовущей народ к отчаянному бунту. “Надо поднять вдруг все деревни”. Эта задача, замечал Бакунин, не проста.

Всеобщему народному восстанию в России препятствуют замкнутость общин, уединение и разъединение крестьянских местных миров. Нужно, соблюдая самую педантичную осторожность, связать между собой лучших крестьян всех деревень, волостей, по возможности – областей, провести такую же живую связь между фабричными работниками и крестьянами. Бакунину принадлежит идея всенародной газеты для пропаганды революционных идей и организации революционеров.

Призывая образованную молодежь к пропаганде, подготовке и организации всенародного бунта, Бакунин подчеркивал необходимость действий по строго обдуманному плану, на началах самой строгой дисциплины и конспирации. При этом организация социальных революционеров должна быть скрытой не только от правительства, но и от народа, поскольку свободная организация общин должна сложиться как результат естественного развития общественной жизни, а не под каким-либо внешним давлением. Бакунин резко порицал доктринеров, стремившихся навязать народу политические и социальные схемы, формулы и теории, выработанные помимо народной жизни. С этим связаны его грубые выпады против Лаврова, ставившего на первый план задачу научной пропаганды и предполагавшего создание революционного правительства для организации социализма.

Последователи Бакунина в народническом движении назывались “бунтари”. Они начали хождение в народ, стремясь прояснить сознание народа и побудить его к стихийному бунту. Неудача этих попыток привела к тому, что бакунистов-бунтарей потеснили (но не вытеснили) “пропагандисты”, или “лавристы”, ставившие задачей не подталкивание народа к революции, а систематическую революционную пропаганду, просветительство, подготовку в деревне сознательных борцов за социальную революцию.

От нигилизма к народничеству . В 50 — 60-е годы многие молодые люди потянулись в университеты. На рубеже десятилетий среди молодежи сложился тот тип «нигилиста» , который был запечатлен Тургеневым в образе Базарова. Отвергая дворянские предрассудки и официальную идеологию, «нигилист» изучал естественные науки, становился врачом, инженером, агрономом и приносил конкретную пользу людям, без громких слов и пышных деклараций.

Иллюстрация. Евгений Базаров из произведения "Отцы и дети".

Осенью 1861 г. правительство ввело плату за обучение, запретило студенческие сходки и кассы взаимопомощи. Тогда в университетах впервые произошли волнения. Многие студенты были исключены. Рухнули их мечты стать «нигилистами» , повторить подвиг Базарова. Тогда-то Герцен и написал в «Колоколе »: «Но куда же вам деться, юноши, от которых заперли науку?.. Сказать вам куда?.. В народ! К народу! — вот ваше место, изгнанники науки... »

В последующие годы студенческие волнения происходили все чаще, и новые сотни и тысячи «изгнанников науки» искали свое место в жизни. Многие шли в народ добровольно, других высылала полиция. Впервые столкнувшись с крестьянством, они бывали потрясены его бедностью, темнотой и бесправием. Образ «нигилиста» померк и отошел на задний план, а в сознании демократической молодежи (из дворян и разночинцев) стали укореняться идеи «возвращения долга народу» , беззаветного ему служения — всеми способами: и словом, и делом, и ценой жизни. «Кающийся дворянин» был приметной фигурой конца 60-х — начала 70-х годов XIX в. Юноши и девушки становились сельскими учителями, врачами, фельдшерами. А иной раз и совсем уходили в народ. Князь В. В. Вяземский отказался от своего имения, стал деревенским кузнецом и до конца своих дней пользовался огромным уважением среди крестьян.

Народничество сложилось в мощное движение с собственной идеологией. У ее истоков стояли и .

От них народничество унаследовало самые благородные свои черты: защиту интересов простого народа, прежде всего крестьянства, истинный демократизм.

У Герцена и Чернышевского народники переняли также отрицательное отношение к буржуазному строю и веру в социалистическую утопию. Это порождало известные противоречия. Действуя в интересах народа, они стремились устранить те крепостнические пережитки, которые мешали народу жить. Но устранение этих пережитков (например, помещичьих латифундий) должно было открыть простор для развития капиталистических отношений в деревне. Значит, народники невольно действовали в пользу того, что отрицали. Но они считали, что Россия, опираясь на свои общинные традиции, сможет «перескочить» через период буржуазного строя — сразу в «разумно устроенное» социалистическое общество.

Идеология народничества

Народники не придавали особого значения борьбе за конституцию и гражданские свободы. Считалось, что социальное освобождение (освобождение от бедности и эксплуатации) сразу решит все проблемы. Если же народники участвовали в борьбе за гражданские свободы, то потому, что надеялись с их помощью расширить свою пропаганду, чтобы взять власть и ввести социализм. Это было теневой стороной иделогии народничества .

Главными идеологами народничества были П. Л. Лавров, М. А. Бакунин и П. Н. Ткачев. Они идейно обосновали три течения народничества: пропагандистское, бунтарское и заговорщическое .

Петр Лаврович Лавров (1823 — 1900) происходил из дворян. Он преподавал математику в Артиллерийской академии, имел звание полковника. Был близок к Чернышевскому. В ранних своих работах выступал как сторонник реформ, думал о «примирении прошедшего с будущим» . Но, разочаровавшись в переменчивой политике , видя царящий в стране произвол, Лавров пришел к мысли о революции. Вскоре и сам он стал жертвой полицейского произвола. В 1867 г. его выслали в Вологодскую губернию.

В ссылке Лавров написал свои знаменитые «Исторические письма» . Именно он высказал мысль о «неоплатном долге» перед народом — мысль, которая до него, как говорится, витала в воздухе. Лавров разделял веру в социализм и ряд других народнических иллюзий (самобытность исторического развития России, община как основа ее будущего строя, второстепенность политических вопросов перед социальными). Утвердившись в мысли о необходимости социальной революции, он до конца своих дней стоял на этом. Но вместе с тем он сурово критиковал революционный авантюризм. Он указывал, что нельзя «торопить» историю. Поспешность в деле подготовки революции не даст ничего, кроме крови и напрасных жертв. Революция, считал Лавров, должна готовиться теоретическими работами интеллигенции и ее неустанной пропагандой среди народа. Насилие в революции, писал он, должно быть сведено к минимуму: «Мы не хотим новой насильственной власти на смену старой » .

В 1870 г. Лавров бежал из ссылки и приехал в Париж. Он был активным деятелем Парижской коммуны, позднее познакомился с К. Марксом. За границей он издавал журнал и газету под общим названием «Вперед!». В конце XIX в. отошел от политической деятельности и остаток жизни посвятил исследованиям в области социологии.

М. А. Бакунин и С. Г. Нечаев. М. А. Бакунин после польского восстания сосредоточил свою деятельность в международном социалистическом движении. Теория разрушения, которую он давно вынашивал, оформилась у него в законченное анархистское учение. Он считал, что все современные государства построены на подавлении человека. Никакие реформы не изменят их антигуманной сущности. Поэтому их надо смести революционным путем и заменить свободными автономными обществами, организованными «снизу вверх» . Бакунин требовал передачи всей земли крестьянам, фабрик, заводов и капиталов — рабочим союзам, упразднения семьи и брака, введения общественного воспитания детей в духе материализма и атеизма.

В 1869 г. Бакунин познакомился с 22-летним студентом Сергеем Нечаевым, который утверждал, что бежал из Петропавловской крепости. Не зная, что этому человеку ни в чем нельзя верить, Бакунин сблизился с ним и даже попал под его влияние. Решительный и безнравственный, Нечаев говорил, что революционер должен подавить в себе все человеческие чувства, разорвать с законами, приличиями и моралью старого общества, что для достижения высоких целей" годятся все средства, даже те, которые считаются низкими.

В 1869 г. Нечаев поехал в Россию, чтобы воплотить в жизнь свои замыслы. В Москве он собрал воедино осколки ишутинского кружка. Свою организацию Нечаев разбил на «пятерки» и построил в порядке строгой подчиненности. Нижестоящая «пятерка» подчинялась вышестоящей, зная только одного ее члена, который доводил до нее приказания сверху и следил за их исполнением. Главная «пятерка» получала приказания от Нечаева, который выдавал себя за члена несуществующего «центрального комитета» . Одного из членов «главной пятерки» , студента Ивана Иванова, Нечаев заподозрил в отступничестве и велел убить, чтобы «сцементировать кровью» свою организацию. Следы преступления замести не удалось, и Нечаев бежал за границу. Вся эта авантюра длилась несколько месяцев, в течение которых Нечаеву удалось создать внушительную организацию.

Следствие выявило неприглядную картину нечаевских дел, и власти решили использовать открытый суд. На скамье подсудимых оказались 87 человек. Четверых членов «главной пятерки» суд приговорил к каторге, 27 человек — к тюремному заключению на разные сроки, остальные были оправданы.

Нечаевский процесс многих оттолкнул от революционного движения. Ф. М. Достоевский написал тогда роман «Бесы» . Н.К.Михайловский, молодой критик из «Отечественных записок» , упрекнул автора в том, что он отождествил нечаевщину со всем революционным движением. Упрек отчасти был справедлив. И все же нечаевщина оказалась не случайным эпизодом, а признаком опасных явлений, назревавших в революционном движении.

Бакунин порвал с Нечаевым еще до суда. За границей Нечаев оказался в изоляции. В 1872 г. Швейцария выдала его России как уголовного преступника. В 1882 г. он умер в Петропавловской крепости.

После нечаевской истории Бакунин не принимал непосредственного участия в русском революционном движении. Его целиком захватила борьба с Марксом за влияние в Интернационале. В 1872 г. Бакунина исключили из этой организации, но вместе с ним из нее вышли многие рабочие союзы южных стран Европы. Интернационал вскоре распался, а Бакунин сосредоточил свою деятельность в революционном движении на юге Европы, главным образом в Италии. Наиболее податливыми на пропаганду анархизма оказались самые неквалифицированные слои рабочих, а также люмпен-пролетариат. Бакунин объявил их авангардом рабочего движения. В России он связывал все надежды с крестьянством. Русского крестьянина он считал «прирожденным социалистом ».

Среди малообразованного народа, полагал Бакунин, самой действенной является «пропаганда фактами» , то есть устройство непрерывных бунтов, восстаний, волнений. Имея привычку подтверждать свои теории на практике, он организовал восстание на севере Италии (близ Болоньи). Авантюра закончилась крахом, и старый бунтарь едва спасся, запрятавшись в воз сена.

Последние годы жизни он провел в большой нужде. Умер в 1876 г. в Берне (Швейцария) в больнице для чернорабочих, куда его поместили по его настоянию.

Последователи Бакунина действовали во многих странах. В России они составляли значительный отряд народнического движения и порою, действительно, пытались прибегнуть к «пропаганде фактами» .

Петр Никитич Ткачев (1844—1885) , выходец из псковских дворян, был младшим современником Бакунина и Лаврова, разделял их веру в социализм, но почти по всем другим вопросам вел с ними непримиримую борьбу. Осужденный по делу Нечаева, он отбыл срок заключения и был выслан в Псковскую губернию. Оттуда бежал за границу, где издавал газету «Набат» . Ткачев утверждал, что ближайшая цель должна состоять в создании хорошо законспирированной, дисциплинированной революционной организации. Не теряя времени на пропаганду, она должна захватить власть. После этого, проповедовал Ткачев, революционная организация подавляет и уничтожает консервативные и реакционные элементы общества, упраздняет старые государственные учреждения и создает новую государственность. В отличие от бакунистов, Ткачев считал, что государство (притом сильное, централизованное) сохранится и после победы революции.

С конца 70-х годов идеи Ткачева стали одерживать верх в народническом движении. Сам же он в 1882 г. заболел душевным расстройством и через три года умер.

Одним из идейных предшественников Ткачева был Заичневский, мечтавший о «кровавой, неумолимой революции ». Но основные свои идеи Ткачев почерпнул из нечаевского опыта. Он понял, что главное в этом опыте — создание мощной и послушной воле руководителя организации, нацеленной на захват власти.

Народнические кружки в начале 70-х годов. С начала 70-х годов в Петербурге существовало несколько народнических кружков, во главе которых стояли М. А. Натансон, С. Л. Перовская и Н. В. Чайковский. В 1871 г. они объединились, и членов подпольного общества стали называть «чайковцами» , по имени одного из лидеров. Здесь не было строгой подчиненности. Работа строилась на добровольном рвении всех и каждого. Однако прием новых членов был обставлен очень строго.

Одному студенту отказали только потому, что кто-то сказал о его обидчивом самолюбии. В другой раз Перовская заметила, что один из членов общества, хороший работник, любит модно одеваться и тратит на это лишние деньги, которые могли бы пойти на революцию. Молодой человек должен был уйти из организации. Ни декабристы, ни «люди сороковых годов» не были такими аскетами.

Отделения тайного общества «чайковцев» возникли в Москве, Казани и других городах. Всего в этой федерации кружков состояло около 100 человек.

В 1872 г. в петербургский кружок «чайковцев» вступил князь Петр Алексеевич Кропоткин (1842—1921) , ученый-географ, впоследствии — теоретик анархизма. С его приходом в кружке стали распространяться идеи бакунизма, прежде кружок стоял на позициях лавризма. Главным делом «чайковцев» была пропаганда среди рабочих. Делались попытки наладить работу и в деревне. В начале 1874 г. полиция арестовала многих «чайковцев» , в том числе Кропоткин.

Не остановили аресты и намеченного «чайковцами» на 1874 г. «хождения в народ». Впрочем, это было даже и не организованное мероприятие, а стихийное движение радикальной молодежи. В кружках «чайковцев» никогда не было столько членов, сколько людей двинулось «в народ» весной 1874 г. — из Петербурга, Москвы, Саратова, Самары.

В деревню пошли и лавристы, и бакунисты. Первые — с долговременной целью перевоспитать народ в революционном духе, вторые — в надежде поднять его на восстание. Революционеры переодевались в крестьянскую одежду, запасались подложными паспортами, нанимались плотниками, грузчиками, коробейниками. Особого размаха хождение в народ достигло в Поволжье. Основной костяк странствующих пропагандистов составляли бывшие студенты, но много было и отставных офицеров, чиновников, встречались помещики (П. И. Войнаральский, отдавший на дело революции все свое состояние) и даже девушки из аристократических семей.

А.К.Савицкий "Хождение в народ"

Крестьяне охотно откликались на разговоры о малоземельи, о тяжести выкупных платежей. Но проповедь социализма успеха не имела. Слова заезжего «барина» о том, как будет хорошо, когда все имущество будет общим, встречались с ироническими усмешками. Торопливость, с какой велась тогда пропаганда, не позволила народникам сделать трезвые выводы насчет того, отвечает ли социалистическое учение народным взглядам.

Поднять восстание нигде не удалось. Полиция всполошилась и начала вылавливать всех подозрительных. К дознанию было привлечено 770 человек. Уцелевшие пропагандисты бежали в города. Один из народников, Д. М. Рогачев, скрылся от преследователей, нанявшись в артель бурлаков. Недюжинная физическая сила позволила ему справиться с такой работой. Впоследствии он погиб на каторге.

Хождение в народ подорвало идеи бакунизма и способствовало распространению ткачевских идей. Среди народников зрело убеждение, что для подготовки революции надо создать крепкую организацию.

Революционное народничество

«Земля и воля» 70-х годов. В 1876 г. возникла новая организация со старым названием — «Земля и воля» . В ее состав вошел ряд уцелевших от арестов участников хождения в народ — М. А. Натансон, Г. В. Плеханов и др. Позднее в нее вступили Н. А. Морозов и С. Л. Перовская. Всего в организации насчитывалось свыше 150 человек. «Земля и воля» была построена на началах централизма, хотя еще слабого. Ядром ее был «основной кружок» . Общество делилось на несколько групп. «Деревенщики» , самая большая группа, направлялись на работу среди крестьян. Другие группы должны были вести пропаганду среди рабочих и студентов. «Дезорганизаторская группа» имела целью вносить расстройство в ряды врагов, разоблачать шпионов.

Главная цель общества состояла в подготовке народной социалистической революции. Члены «Земли и воли» должны были вести разъяснительную работу среди крестьянства — как в словесной форме, так и в виде «пропаганды фактами» . Террористическая деятельность допускалась только в отдельных случаях как ответная реакция.

В программе общества говорилось о переходе всей земли в руки крестьян и о свободе мирского самоуправления. Землевольцы извлекли урок из недавнего «хождения», выдвинув близкие и понятные крестьянам требования.

6 декабря 1876 г. «Земля и воля » организовала демонстрацию перед Казанским собором в Петербурге. Предполагалось, что это будет смотр революционных сил столицы — с речами и красным знаменем. Надеялись собрать несколько тысяч человек, пройти по городу. Но собралось всего 300— 400 человек. Полиция натравила на них дворников, приказчиков, грузчиков, и началось избиение. Около 20 человек было арестовано, другие разбежались. Вскоре пятерых отправили на каторгу, 10 человек сослали. Столь суровая расправа над участниками мирной демонстрации вызвала недоумение и ропот в обществе.

После неудачной демонстрации народники решили вновь сосредоточиться на работе в деревне. Отказавшись от «летучей пропаганды» , землевольцы поселялись группами в Поволжье, на Дону и Кубани. Им казалось, что именно там, где живы традиции казачьей вольницы, предания о Разине и Пугачеве, легче всего поднять народ на восстание.

Больших успехов «оседлая» деятельность тоже не принесла. Землевольцам не удалось создать «революционную рать» , о которой они мечтали. Они падали духом, не понимая, сколь наивны их попытки поднять немедленно народ на восстание. Народнические поселения выслеживались полицией. В неравной борьбе гибли лучшие силы. К осени 1877 г. в деревне почти не осталось народнических поселений. В «Земле и воле» назревал серьезный кризис.

ЛАВРОВ, ПЕТР ЛАВРОВИЧ (1823– 1900) – русский философ, социолог, публицист, теоретик революционного народничества. Псевдонимы – Арнольди, Доленги, Кедров, Миртов, Стоик, Столетов, всего около 60.

Родился 2 июня 1823 в с.Мелихово Великолуцкого у. Псковской губ в семье потомственных дворян. Получив домашнее образование, поступил в Петербургское артиллерийское училище, где считался лучшим учеником М.Остроградского, академика военных наук. После окончания училища в 1842 был оставлен при нем репетитором, затем преподавателем математики. В 1844–1846 преподавал математические предметы в военных учреждениях Петербурга.

Революции 1848–1849 в европейских странах стали стимулом для духовного созревания Лаврова. Под их влиянием он написал ряд антиправительственных стихотворений (Пророчество , К русскому народу ), которые выслал в Лондон А.И.Герцену , немедленно их опубликовавшему. Энциклопедически образованный, с 1852 он начал публиковать статьи по вопросам военной техники, физико-математических наук, естествознания, педагогики, философии. Жил литературным трудом и преподаванием истории и иностранных языков как домашний учитель, лишившись наследства из-за ссоры с отцом (тот был недоволен его женитьбой на вдове с двумя детьми).

С 1857 сотрудничал в петербургских изданиях «Отечественные записки», «Библиотеке для чтения», «Русское слово». Его статьи по остро-полемичным вопросам современности – печатались в «Колоколе» Герцена, в них Лавров писал о необходимости уничтожения крепостного права и улучшении положения крестьян.

В 1858 был произведен в полковники, получил ученую степень профессора, стал помощником редактора «Артиллерийского журнала». В рамках разработки собственной «практической философии», основу которой составлял, по его словам, «антропологизм» как универсальное философское осмысление мира, основанное на критике религиозного идеализма и ориентированное на человека как части вселенной, вышли в свет его статьи: Гегелизм (1858), Очерки вопросов практической философии: личность (1860), Три беседы о современном значении философии (1861).

В 1861 принял участие в редактировании Энциклопедического словаря, составленного русскими учеными и литераторами ; вскоре стал его главным редактором. К этому времени относится и сближение Лаврова с Н.Г.Чернышевским, Н.К.Михайловским и другими революционными демократами, в том числе – создателями первой организации «Земля и воля».

Разойдясь с идеологами «Современника» по философским вопросам, Лавров принимал участие в организованных и проводимых ими акциях: выступал на студенческой сходке 1861, подписывал публичные протесты против ареста народника М.Л.Михайлова, против проекта университетского устава, лишавшего университеты права на автономию. В тот же год стал одним из организаторов и старшин литературного «Шахматного клуба», ставшего центром собраний либеральной интеллигенции.

В 1862 сблизился с Чернышевским, Н.В.Шелгуновым, но их попытки призывать крестьян к революции («К топору!») не одобрял, считая возможным мирное осуществление «гармонии интересов личности из господствующего класса и интересов большинства подчиненного класса», ставил вопрос об осуществлении на практике «законов нравственности».

В 1864–1866 – был негласным редактором «Заграничного вестника». В апреле 1866 после покушения Д.В.Каракозова на Александра II был арестован, в 1867 сослан в Тотьму, а потом в г.Кадников Вологодской губ.

В 1868–1869 в журнале «Неделя» опубликовал одно из самых известных своих произведений – Исторические письма , в котором сформулировал «субъективный метод в социологии», ставший, по отзывам современников, «евангелием социально-революционной молодежи». Прославлял «человеческую мысль как единственную активную силу, превращающую культуру в цивилизацию».

В феврале 1870 друзья (среди которых был Г.А.Лопатин) помогли ему бежать из ссылки. Эмигрировал с семьей в Париж, там был принят в члены Антропологического общества. Осенью вступил в Международное Товарищество рабочих (I Интернационал), в 1871 стал участником Парижской коммуны.

В 1871 по поручению коммунаров выехал в Лондон, где сблизился с К.Марксом и Ф.Энгельсом. Признавая пролетариат важной социальной силой, Лавров оставался при мнении, что в развитии России главную роль играет крестьянство. В 1873–1875 он выпускал непериодическое издание «Вперёд», в 1875–1877 – газету с тем же названием (издавались в Цюрихе и Лондоне). Статьи Лаврова о «реальном миросозерцании против миросозерцания богословского», о «борьбе труда против праздного пользования благами жизни», о «равноправности против монополии» свидетельствовали о том, что он стал сложившимся социальным эгалитаристом, сторонником социального равенства.

Считал главной своей задачей пропаганду идей революции среди крестьян, поэтому близкое ему направление в народничестве именуют, вслед за В.И.Лениным, «пропагандистским». Он разделял народнические воззрения на крестьянскую общину как основу будущего общественного строя, настаивал на приоритете социальных проблем перед политическими, развивал идею самобытности и неповторимости исторического пути России. Выступая против анархизма, бунтарства, революционного авантюризма М.А.Бакунина и заговорщицкой тактики П.Н.Ткачева, Лавров полагал, что «революционное насилие возможно до определенного минимума». При этом, по его мнению, «перестройка русского общества должна быть осуществлена не только с целью народного блага, не только для народа, но и посредством народа».

В 1878 установил связь с польским и русским революционным подпольем, был инициатором групповых собраний русской революционной эмиграции, пропагандирующих «практические действия русских социалистов в России». Связанный с 1879 и с «Черным переделом», и с «Народной волей», он принял на себя представительство последней за границей. Полагая, что социальная революция выйдет в России не из города, а из села, призывал интеллигентов готовить пропагандистов из народа, но сам склонялся также к признанию террора как метода борьбы с самодержавием.

В 1882 вместе с В.И.Засулич выступил организатором «Красного Креста Народной воли», видя в ней «единственную в России революционную партию». Был выслан властями из Парижа, но под другой фамилией вновь вернулся в этот город. Живя там, постоянно публиковался в заграничных и русских журналах – «Отечественных записках», «Деле», «Знании», используя разные псевдонимы.

В 1883–1886 был редактором «Вестника „Народной воли"» (вместе с Л.А.Тихомировым).

Поддерживал личные отношения и переписку со множеством русских и зарубежных социалистов из Франции, Польши, Германии, Сербии, Хорватии, Чехии, Болгарии, Англии, скандинавских стран, США. Вместе с Г.В.Плехановым участвовал в организации народнической «Русской социально-революционной библиотеки».

С 1889 – делегат от России на Международном социалистическом конгрессе в Париже, участник создания «Социалистической библиотеки» Цюрихского литературного социалистического фонда. В том же году присутствовал на Парижском конгрессе II Интернационала, где сделал доклад о развитии социалистических идей в России. В нем он одним из первых указал на начало массовой пролетарской борьбы в стране.

В 1892–1896 принимал участие в издании Материалов для истории русского социально-революционного движения . Изучая историю социалистических учений, разрабатывал собственную теорию рабочего социализма, основанную на принципах общей собственности, всеобщего труда и автономной светской общины. Отмечал роль марксизма в научном социализме, но скептически относился к деятельности социал-демократов в России и к плехановской группе «Освобождение труда».

Определив свое мировоззрение как «антропологизм», Лавров считал себя наследником мировой социально-теоретической мысли, начиная с Протагора и древних скептиков и кончая О.Контом, Л.Фейербахом, Г.Спенсером, неокантианцами. Позднее на него оказали влияние некоторые идеи Маркса.

В его сочинениях философского характера (Механическая теория мира , 1859; Практическая философия Гегеля , 1859; Очерки вопросов практической философии , 1861) царит дух «позитивной философии»: обосновывается решающее значение научного знания, решительно критикуются различные формы метафизики. Критиковал Лавров и «вульгарный материализм» немецких естествоиспытателей (К.Бюхнера, Л.Фохта и др.), видя в нем, однако, не столько вульгаризацию материалистической философии, сколько одну из ее наиболее последовательных исторических форм. Материализм, с его учением о единой, независимой от сознания субстанции, был для него лишь одним из вариантов метафизической веры. Предметом философии, по убеждению Лаврова, является «цельный человек», и поэтому она может быть только «философским антропологизмом». Только через человека, осмысление его исторического и индивидуального опыта можно прийти к подлинно научному, философскому пониманию внешней действительности.

Видя своим предметом цельного человека, философия и сама должна обладать единством, которое может иметь исключительное значение не только в сфере знания, но также в области жизни и творчества. «Философия в знании есть построение всех сведений в стройную систему, понимание всего сущего как единого, единство в понимании. Философия в творчестве есть внесение понимания мира и жизни в творческую деятельность, воплощение понятого единства всего сущего в образ, в стройную форму, единство мысли и действия». В учении Лаврова о цельном человеке и цельной философии присутствует этическая направленность, характерная в целом для русской мысли. Основывая, во избежание «метафизических иллюзий», гносеологию на принципе скептицизма («процесс сознания сам по себе не дает возможности решить, есть ли он сам результат реального бытия, или реальное бытие есть его продукт»), Лавров делал принципиальное исключение только для одной области – этики. «Отсутствие скептического принципа в построении практической философии, – утверждал он, – придает ей особую прочность и независимость от метафизических теорий».

Человек, действующий в истории, сознает себя свободной личностью, и именно это «сознание свободы» становится, согласно Лаврову, источником нравственных отношений в обществе. «Я исхожу из факта сознания свободы, факта сознания идеалов, и на основании этих фактов я строю связную систему нравственных процессов». Хотя «сознание свободы» не доказывает реальности свободы воли, оно (это сознание) и формирующиеся на его основе моральные идеалы совершенно необходимы для исторического прогресса. Стремясь к осуществлению идеалов, человек создает себя как личность. В конечном счете все зависит от него самого, поскольку никаких врожденных нравственных качеств не существует. «Прирождено человеку лишь стремление к наслаждению, и в числе наслаждений развитой человек вырабатывает в себе наслаждение нравственной жизнью...»

В социологической концепции Лаврова подлинными историческими деятелями оказываются «развитые, критически мыслящие личности» – прогрессивные и революционно настроенные представители образованного слоя общества. Эти личности определяют критерии прогресса, цели и идеалы общественного развития. Такой подход приводит к признанию решающей роли субъективного начала в истории. Для Лаврова в социологии действует именно субъективный метод: общественные изменения своеобразны, неповторимы, они результат усилий личности, и объективные научные методы здесь неприложимы. Мечтая о социалистических преобразованиях в России, Лавров, как и другие вожди народничества, возлагал надежды на крестьянскую общину, на «проникновение принципов коллективного труда и коллективной собственности в рабочие массы», верил в постепенное приобщение народа к активной общественной и политической жизни, в «народную инициативу».

Лавров не был эпигоном европейского позитивизма и материализма. Его философские и социологические взгляды были достаточно самостоятельны и оригинальны. В центре его миропонимания всегда стояла некая «критически мыслящая личность», способная овладевать новыми взглядами и обладающая жестким нравственным стрежнем. Передовую интеллигенцию – «небольшую группу личностей» – он считал двигателем общественного прогресса, но довольно расплывчато представлял ее стремящейся «к воплощению в общественных формах истины и справедливости». Полагая, что только единение интеллигенции с народом может создать «нравственный социализм», он писал: «мы не хотим насильственной власти на смену старой... Будущий строй русского общества... должен воплотить в дело потребности большинства, им самим сознанные и понятые». Социализм, по его мнению, был «неизбежный результат современного процесса экономической жизни», и более, чем иные концепции общественного блага, соответствовал нравственному идеалу человечества. Но осуществить переход к нему должна была помочь «сельская община и артельные союзы». Парижскую Коммуну он называл образцом социалистического государства.

Противоречивые взгляды Лаврова стали своеобразным промежуточным звеном от материализма Чернышевского к субъективизму Михайловского. «Лавризм» был раскритикован Плехановым и Лениным. Но ряды последователей Лаврова в России оставались весьма сплоченными; на его позиции нередко переходили и социал-демократы, отошедшие от практической деятельности и занявшиеся так называемым «культурничеством» (пропагандой).

В последние годы он жизни написал ряд обобщающих трудов: Опыт истории мысли Нового времени (начатый в 1898 и оставшийся незаконченным); Народники-пропагандисты 1873–1878 (был опубликован уже после его смерти в 1907). Остались незавершенными Задачи понимания истории и История мысли с размышлениями о революции и нравственности .

Лавров умер в Париже 25 января (6 февраля) 1900, его похороны на кладбище Монпарнас сопровождала восьмитысячная процессия. У могилы выступали социалисты многих стран.

Собрание сочинений Лаврова вышло в 14-ти выпусках в 1917–1920.

В 1923 его именем была названа улица в Петербурге.

Ирина Пушкарева , Лев Пушкарев .

Бакунин. Произошел из дворян. Прекрасное высшее образование. Участвовал в Парижском восстании, руководил Дрезденским. После Дрезденского попался и был выдан русским властям. Сидел в Шлиссенбургской и Петропавловской, благодаря «Исповеди», где подроьно описал свой революционный опыт, добился снисхождения и ссылки в Сибирь, откуда через Японию и Америку сбежал в Лондон. Из-за терок с Марксом исключен из 1 Интернационала.

Идеолог «бунтарской» тактики. Теоретик анархизма, свои идеи изложил в труде «Государственность и анархизм» (1873). Госудасртвенность – источник всех зол. Любая власть, даже демократческая, в итоге служит самой себе и творит с одной стороны деспотию, с другой – рабство. Республиканская власть позволяет себе больше благодаря оправданию представительством.

Необходимо вести больбу не за политические, а за социальные свободы. Идеальная организация государства – «федерализм», т.е. федерация самоуправляющихся сельских общин и производственных ассоциаций на основе коллективной собственности на орудия труда и средства производства, которые затем объединяются в более крупные федеративные единицы. Защита от внешней угрозы – всеобщее вооружение народа.

Считал, что не нужно учить русский народ социализму, он заложен в нем генетически («русский мужик – социалист по инстинкту»). Революционеры – «искра», которая зажгет «всеобщий бунт»

Лавров. Сын богатого псковского помещика. Профессор Артиллерийской академии. После покушения на царя Д.Каракозова, из-за чего был сослан. В ссылке написал «Исторические письма» (1868-1869). Идеолог «пропагандистской» тактики.

Считал, что нужно проводить агитацию среди самой интеллигенции. Сходился с бакуниным во мнении о том, что община – ячейка социализма. Революция выйдет из деревни, а не из города. Считал, что интеллигенция должна вести народ, но не забывать о нем. Движущий фактор развития цивилизации – сила научного познания и передовых идей, носитель – образованное меньшинство (интеллигенция).

«Исторические письма» стали настольной книгой, «Евангелие» для революционеров-народников. Лавров считается «ветераном революционной теории»

Ткачев. Из небогатых дворян Псковской губернии. Идеолог «заговорщической тактики». Последователь Огбста Бланки. Сотрудничал в журнале «Вперед» Лаврова, с 1875 по 1881 год издавал журнал «Набат»

Революция путем захвата власти группой революционеров-заговорщиков, потому что невежество народа не внемлет никакой пропаганде. Заговор – потому что самодержавие в России не имеет опоры. «Не готовить революции., а делать ее»

33. Народнические кружки конца 1860-х начала 1870-х гг. и «хождение в народ».

Ишутинцы. 1863-1866, Москва и Питер. Основатель – вольнослушатель Московского университета Николай Ишутин. Др. участники – Дмитрий Каракозов, Петр Ермолов, Петр Николаев и др. члены пензенского землячества, учившиеся в Московском университете.

Считали себя учениками Чернышевского. Пытались организовать производственно-бытовые артели. На этих началах пытали организвать труд на одной из фабрик Можайского уезда, но покупка не удалась.

1865 год - переход к более активной деятельности. 1866 год – создали тайное общество «Органиация». Дмитрий Каракозов покусился на царя, неудачно. Каракозова казнили, остальных членов кружка рассадили по ссылкам и каторгам.

«Народная расправа», Нечаев. Нечаев – учитель, вольнослушатель университета, соратник Ткачева, вместе создали нелегальную группу петербургских студентов. «Программа революционных действий»:

· Средство – политическая революция

· Первый шаг – распространение революционных идей через прокламации, сходки, частные протесты

· До мая 1869 года деятельность кружка распространяется на Москву и Питер, после – расходится по другим городам, а к осени доходит до сельской общины

Март 1869 года – кружок разгромлен, Нечаев бежал за границу. Там сблизился с Бакуниным. Вместе задумали план создания в России тайного общества. Написали «Катехизис революционера» - этика революционного экстремизма. «Цель оправдывает средства». Бакунин был против этого принципа.

Вернулся в Россию с бакунинским мандатом «довереннго представителя». Приступил к созданию тайного общества «Народная расправа». Члены были разбиты на несвязанные между собой пятерки, беспрекословно выполняющие любые приказы «Центра», т.е. Нечаева. К лету 1870 намеревался перейти к «разрушительной деятельности». В ноябре 1869 года по приказу Нечаева убит непослушный член общества, студент Иванов. Организацию раскрыли. Нечаев бежал за границу. В 1872 году Нечаев был выдан швейцарскими властями русскому правительству как уголовный преступник, заключен в Петропавловской, где прожил еще 10 лет.

«Чайковцы». Организатор - Марк Натансон, студент-медик. Чайковцы выступали противметодов нечаевцев, и потому характер их деятельности – пропагандистско-просветительский. Занимались распространением среди интеллигенции и рабоцих научной и публицистической литературы. Предполагалось создать «единую рабочую организацию». Летом при объединении кружка Натансона с кружком Софьи Перовской возникло «Большое общество пропаганды». Представитель организации в легальном мире – студент Петербургского университета Николай Чайковский. В 1874 году организация раскрыта и кончилась. Многие ее члены потом пошли в народ.

Хождения в народ. Первое хождение – лето 1874 года. «Летучая пропаганда». Движение стихийное, хотя предварительно велись разговоры о его организации и координации сил. Участники – молодежь (поклонники Бакунина). Толком к акции стал голод 1873-1874 в среднем Поволжье. Акция охватила 37 губерний. Однако пропагандисты не понимали психологии народа, потому, когда речь заходила о свержении царя, мужик протестовал. Полиция легко переловила и разогнала участников хождения. Из 770 привлеченных хожденцев 1923 предстали перед судом, 99 судили к ссылкам, тюрьме и каторге, остальных оправдали.

Второе хождение было более обстоятельным – пропагандисты селились в деревнях под видом кузнецов, врачей, учителей и пр. и изучали психологию народа, попутно аккуратно агитируя. Часть хожденцев пошли в рабочие, считая, что они, в силу определенной образованности, могут выступать посредником между народом и интеллигенцией. Эти агитаторы создали «Всероссийскую социально-революционную организацию» («группа москвичей»). Успех второго хождения был более значительным, но в целом тоже невеликим. Часть рабочих и крепостных (Андрей Желябов, Степан Халтурин, Петр Алексеев) присоединились к хожденцам. Второе хождение также было разогнано полицией.

34. Народническая организация «Земля и воля» (1876 г.): программа, тактика и революционная деятельность.

Создана под влиянием осознания причин неудачи «хождения в народ». Изначально называлась «Северно-революционной народнической группой», в «Землю и волю» переименована в 1878 году. Организация дала о себе знать политической демонстрацией 6.12.1876 года у Казанского собора. Акция была разогнана и побита, до 30 участников предстали перед судом и отправлены на каторгу и в ссылку. Плеханову удалось скрыться.

Организация. Ячейка – закрытые пятерки, каждый знал только членов своей пятерки. Структурно организация делилась на группы:

· «Центр» («Администрация») – руководство. Избирался «основным кружком» в составе 30 человек (ядро организации)

· Деревенщики – агитация в деревне

· Рабочая группа – агитация рабочих

· Интеллигентская группа – агитация студентов

· Дезорганизаторская группа – разведка, добыча сведений из карательных учреждений, привлечение на свою сторону чиновников и военных, террористические акты)

· «Небесная канцелярия» - подготовка паспортов, видов на жительство и пр.

Программа:

· Передача всей земли крестьянам с правом общинного ею пользования

· Введение самоуправления

· Утверждение гражданских свобод (слова, вероисповедания, собрание)

· Создание производственных земледельческих и промышленных ассоциаций

Средства:

· Пропаганда среди крестьян, рабочих, студентов, ремесленников, военных

· Воздействие на либерально-оппозиционные круги русского общества с целью привлечь их на свою сторону

Как Бакунин, отказались от идеи политической борьбы (т.к. народные массы индифферентны к характеру политического строя). Проблема террора еще не ставилась – она выдвинулась в 1879 году. Совершевшиеся до этого акты насилия были вызваны плохим поведением властей или самозащитой (1878 год – Засулич vs Трепов)

В январе 1879 года Клеточников поступил на службу в 3 отделение и получил доступ к секретным материалам, и в течении 2 лет сливал важную информацию революционерам. В конце концов его раскрыли и приговорили к казни, замененной вечной каторгов, до которой не дожил – умер в пертропавловке.

Группа «Южные бунтари» организовала «Чигиринский заговор» (1877), который состоял в передаче крестьянам под видом царского указа революционной программы. Собрали 2 тысячи крестьян. В июне организацию раскрыли. Сами организаторы сбежали из тюрьмы, четверых крестьян осудили на каторгу.

В 1879 году появильсь много сторонников тактики террора. 2.04.1879 – неудачное покушение Соловьева на А2 на Дворцовой площади. Репрессии на народников. Внетри организации велись острые дискуссии о целесообразности террора и политической борьбы. Сторонники террора создали организацию «Свобода или смерть». 18-24.06.1879 года состоялся съезд землевольцев в Воронеже. Сторонники террора еще до жтого собрались в Липецке для определения линии поведения. На воронежском съезде развернулась острая полемика между Андреем Желябовым(за террор) и Плехановым (против террора). Желябов победил. 15.08.1879 «Земля и воля» разделилась на «Народную волю»(большинство землевольцев) и «Черный передел»(держались прежних принципов)

35. «Народная воля», программа, тактика и деятельность народовольцев.

Основатели и руководители: Александр Михайлов, Андрей Желябов, Николай Морзов, Софья Перовская, Вера Фингер, Михаил Фроленко,.

Структура:

· Ядро – Исполнительный комитет. Профессиональные революционеры. Направлял деятельность местных отделений и групп.

· В остальном похоже на структуру «Земли и воли» - разделение на группы по 5 человек, жесткая централизация и конспирация + те же группы (деревенские, рабочие и т.д.)

· + Появилась военная группа – для агитации военных

Народовольцы насчитывали 2 тысячи человек и именовали себя партией. Ставили своей целью захват власти. Полагали, что самодержавие само создает сословия, и стоит его свергнуть – социальный переворот неизбежен + будет остановлено развитие насаждаемого государством капитализма.

Программные требования:

· Созыв Учредительного собрания

· Введение всеобщего избирательного права и народного представительсва

· Свобода слова, вероисповедания, печати, сходок

· Широкое общинное самоуправление

· Замена постоянной армии «народным ополчением»

· Переход земли, фабрик и заводов в «собственность народа» с передачей их в прользование крестьянским и рабочим «общинам»

· Предоставление «угнетенным народам» России права «отделиться или остаться в общерусском союзе»

25.08.1879 год – начало организации цареубийста. Создание «боевых групп». Началась «охота» на царя:

· 19.11.1879 – взрыв поезда (царь был в другом поезде)

· 5.02.1880 – Степан Халтурин, работавший столяром в Зимнем дворце, устроил взрыв в царской столовой (царь опоздал)

Всего неудачных покушений было 8 (начиная с выстрела Каракозова). После взрыва в Зимнем были схвачены Михайлов, Морозов, Квятковский, Баранников. 27.02.1881 арестован Желябов. Подготовку покушения возглавила Перовская. 1.03.1881 царский экипаж обросали бомбами, бомба Гриневицкого смертельно ранила царя и самого террориста.

Народовольцы ждали крестьянского бунта, но крестьяне восприняли убийство царя как месть дворян за данную волю. Народовольцы потребовали реформ от А3, но были проигнорированы. Вскоре народовольцев стали отлавливать, первомартовцев казнили. За 1881-1882 гг. репрессиям подверглись 6 тысяч человек. Последний акт борьбы народовольцев стало неудачное покушение на А3 1.03.1887.

36. Н.Г. Чернышевский – теоретик, идеолог народничества.

Создатель утопического социалистического учения, Чернышевский был убежден, что в результате крестьянской революции Россия, минуя капитализм, станет на путь развития, ведущий к социализму. Он считал, что именно русская община даст возможность стране сразу перейти к социализму . Среди российских революционных идеологов Чернышевский выделялся последовательностью, с которой он стремился подчинить все сферы теоретической и практической деятельности решению революционных задач. Никакой «чистой науки» для него не существовало. Понять историю философии можно, только руководствуясь принципом партийности: «Политические теории, да и всякие вообще философские учения, создавались всегда под сильнейшим влиянием того общественного положения, к которому принадлежали, и каждый философ бывал представителем какой-нибудь из политических партий, боровшихся в его время за преобладание над обществом, к которому принадлежал философ».
Чернышевский причислял себя к материалистическому направлению в философии , однако и материализм интересовал его не столько как философская система, сколько как идеология, необходимая для революционной борьбы. Собственные взгляды он формулировал как непреложные и очевидные истины. На природу, заявлял Чернышевский, необходимо смотреть «так, как велят смотреть химия, физиология и длругие естественные науки. В природе нечего искать идей; в ней есть разнородная материя с разнородными качествами; они сталкиваются - начинается жизнь природы».

В своей теории «разумного эгоизма» Чернышевский дал своеобразную интерпретацию основного принципа утилитаристской этики: критерий морали - достижение пользы, выгоды, удовольствия и счастья. Его концепция «разумного эгоизма» оказывается рациональным фундаментом моральной доктрины, утверждающей принцип самопожертвования как норму бытия для «разумной личности» . «Новые люди» в его романе «Что делать?» осознают, что их счастье неразрывно связано с общественным благополучием. Такого понимания оказывается достаточно, чтобы и самую решительную жертву воспринимать как «удовольствие». Обращение Чернышевского к морали было связано с задачей выработки определенного нравственного кодекса идеологии революционного типа . В области эстетики отвергал «искусство для искусства», руководствовался принципом «прекрасное есть жизнь », ставя красоту в реальности выше красоты в искусстве.

37. Консервативное направление в общественном движении второй половины Х1Х в. (М.Н. Катков, К. Леонтьев, «почвенники», «толстовцы»).

Катков Михаил Никифорович (1818, Москва - 1887, с. Знаменское Московской губ.) - журналист. Род. в семье мелкого канцелярского чиновника, детство и юность прошли в бедности. Катков учился в Преображенском сиротском училище 1-й Московской гимназии и в частном пансионе. В 1834 - 1838 Катков столь успешно занимался на словесном отделении Московского университета, что слушать его ответы приходили студенты, а курс он окончил кандидатом с отличием.

Катков вошел в кружки Н.В. Станкевича и В. Г. Белинского, был знаком с А.И. Герценом, близко сошелся с М.А. Бакуниным, печатался в журналах «Отечественные записки» и «Московский наблюдатель». Живя уроками и не вылезая из долгов, Катков в 1839 поступил в Берлинский университет, где слушал лекции Шеллинга. В 1842 Катков вернулся в Россию, но совершенно разошелся с былыми товарищами, что Белинский предвидел, сообщая о Каткове: "В нем бездна самолюбия и эгоизма... Этот человек как-то не вошел в наш круг, а пристал к нему".

В 1845 Катков защитил диссертацию "Об элементах и формах славяно-русского языка" и стал адъюнктом на кафедре философии, занимаясь до 1850 исключительно наукой. В 1850 вышло распоряжение, по которому философию могли преподавать только профессора богословия. В 1850 - 1855 Катков заведовал редакцией газеты «Московские ведомости». В 1856 Катков стал издателем-редактором умеренно-либерального журнала “Русский вестник”, где он выступал в защиту конституционно-монархических принципов государственного устройства, безусловно поддерживая готовящиеся правительством реформы. Катков считал правильным освобождение крестьян с землей за выкуп для создания "надежного класса" средних землевладельцев, считал необходимым введение местного самоуправления. Благодаря умелому подбору сотрудников и хорошей постановке беллетристического отдела журнал стад пользоваться большим успехом.

Катков - либерал-западник и англоман - выступил против Н.Г. Чернышевского и А.И. Герцена с их надеждами на революционное развитие событий. В 1863 Катков возглавил "Московские ведомости". В это же время началось восстание в Польше. Катков заявил, что держать Польшу "вооруженной рукой" - историческая необходимость. Для сохранения единства империи Катков считал допустимыми любые средства. Находясь вне правительства, но будучи влиятельным публицистом, пользующимся поддержкой большей части российского общества, Катков побуждал власти к решительным действиям. Герцен писал о Каткове: "Либеральный публицист... бросил за борт либерализм, конституционализм, поклонение Европе... внезапно почувствовав себя неистовым патриотом".

В 1866, не оставляя газеты, Катков стал чиновником особых поручений при министре народного просвещения. Чем ощутимее была революционная атмосфера, тем все более "правым" становился Катков. Он много писал об экономических проблемах, пропагандируя усиленное промышленное развитие, полагая, что таким образом Россия сможет укрепить военную мощь, утвердиться на мировом рынке и сохранить целостность империи. Но это не значило, по мнению Каткова, что страна перестанет быть аграрной, а дворянство не останется опорой престолу. Большую роль Катков отводил образованию, полагая, что правильная воспитательная система сможет противодействовать развивающемуся "нигилизму".

После убийства Александра II Катков стал сторонником жесткого курса Александра III, сблизившись с К.П. Победоносцевым. "Не парламентаризму ли должны мы завидовать, этой пошлой доктрине, везде потерявшей кредит, которая может быть годна только как средство постепенного ослабления власти и перемещения ее из рук в другие", - писал Катков, центральной идеей публицистики которого стало обоснование самодержавия как власти, единственно возможной в России. Ненависть Каткова к новым пореформенным порядкам и учреждениям (судам, земству и т.д.) была тем сильнее, чем больше когда-то он сам за них ратовал. Катков умер в своей великолепной усадьбе. Его смерть была воспринята как государственное событие и в церквах всей России служили панихиды по усопшему.

Основы религиозного учения толстовцев изложены графом Толстым в "Исповеди", "В чем моя вера?", "Крейцеровой сонате" и др.На рубеже 80-90хх гг. 19 века начали возникать первые колонии толстовцев в Тверской, Симбирской, Харьковской губерниях и в Закавказье. Эти колонии назвались "культурными скитами". Толстовство нашло последователей в Западной Европе, Японии, Индии. Сторонником толстовства был, например Махатма Ганди. А в 1880-1900-х годах создавались толстовские колонии в Англии и Южной Африке. Численность толстовцев достигала 30 тыс. человек.

Леонтьев Константин Николаевич (1831-1891) - писатель-публицист. Родился в старинной дворянской семье. Работал врачом , дипломатом на Ближнем Востоке , журналистом и цензором . Мировоззрение Л. имело охранительную направленность. Предугадывая грядущие революционные потрясения и считая одной из главных опасностей буржуазный либерализм с его "омещаниванием" быта и культом всеобщего благополучия, Л. проповедовал в качестве организующего принципа государственной и общественной жизни "византизм" - твёрдую монархическую власть, строгую церковность, сохранение крестьянской общины, жёсткое сословно-иерархическое деление общества. Путём союза России с Востоком (мусульманскими странами, Индией, Тибетом, Китаем) и политической экспансии на Ближнем Востоке как средства превращения России в новый исторический центр христианского мира Л. надеялся затормозить процесс "либерализации" России и уберечь её от революции. Культурно-исторические взгляды Л., сложившиеся под влиянием Н. Я. Данилевского, характеризуются выделением трёх стадий циклического развития - первичной "простоты", "цветущей сложности" и вторичного "упрощения" и "смешения", что служит у Л. дополнительным обоснованием идеала "красочной и многообразной" российской действительности, противопоставленной западному "всесмешению" и "всеблаженству".

Толстовцы. Основатель – Чертков Владимир Григорьевич. Толстовцы рассчитывали преобразовать общество путём религиозно-морального самоусовершенствования, проповедовали "всеобщую любовь", "непротивление злу насилием". В дальнейшем они также согласно идеям Толстого отказались от употребления мяса, алкоголя и табака. В 1895 г. толстовцы воплотили свои проповеди в жизнь, отказавшись от военной службы, и уничтожив имевшееся у них оружие.

Толстовство разрешает свободное толкование Евангелия, но не признаёт остальных книг Библии. Толстовцы чтили провозглашённые Л. Н. Толстым 5 заповедей: 1.-"не противься злу", 2.-"не прелюбодействуй", 3.-"не судись", 4.-"не клянись", 5.-"не воруй".

Религиозные взгляды толстовцев соединяют в себе элементы различных религий. Христианство воспринимается ими как этическое учение. Толстовцы отвергают догматы организованной церкви, не признают церковную иерархию, клир, но высоко ставят моральные принципы христианства. Так Толстой Л. Н. в труде "Исследование догматического богословия" § 123 писал: "По учению церкви…Иисус своей смертью спасает людей от греха и смерти, но спасение это только воображаемое, так как в действительности люди после искупления остаются точно такими же". Непризнание учения о Троице, сближало взгляды Л.Н.Толстого с арианцами.

Толстовцы активно занимались распространением своих идей. Толстовцами В. Г. Чертковым и П. И. Бирюковым было основано издательство "Посредник", которое издавало массовыми тиражами книги для народа: произведения Л. Н. Толстого, и других писателей, пособия по агрономии, ветеринарии, гигиене. В 1901-1905 гг. в Лондоне толстовцы издавали газету "Свободное слово".

Критика толстовцами православной церкви, официальной религии Российской империи, пассивное отрицание самодержавия, проповедь уравнительных принципов, сближение с сектантами (молоканами, духоборами, штундистами) вызывали преследования со стороны церковников и полиции. В 1897 толстовство. было объявлено вредной сектой. В 1901 Толстой был отлучен от церкви, его сторонники подвергались арестам и гонениям. А "культурные скиты" (колонии толстовцев) в Тверской, Симбирской, Харьковской губерниях и в Закавказье вскоре распались.

Православная христианская церковь являлась в Российской империи одним из государственных министерств, и независимые трактовки христианства фактически считались недопустимыми и карались наказанием. Наказывалось даже смена православия на иную религию. Так рядовой П.Воронин решил перейти из православия в иудаизм, обратил в эту веру всю свою семью, что было тягчайшем преступлением по законам того времени. Посему он был сослан на Соловки в 1853 году. Так как он не "раскаился" в своём "преступлении", то было принято решение заключить его в тюрьму "навсегда".