Биография маршала мармона, герцога рагузскаго. Маршал мармон и разрыв с каролиной Биография маршала мармона, герцога рагузскаго

МАРШАЛ МАЛИНОВСКИЙ Командовал войсками 2-го Украинского фронта маршал Малиновский. Это был опытный военачальник, который показал свою зрелость в 1936–1938 годах в Испании, где был военным советником в республиканской армии. В марте 1941 года его, генерал-майора, назначили в

Мармон, мелкопоместный дворянин, был выпущен в армию офицером из артиллерийской школы Шалон в 1792 году. Бонапарт заметил его еще при осаде Тулона. Оба они, получившие подобное образование, симпатизировали друг другу. В итальянской кампании 1796 года Бонапарт сделал Мармона одним из своих адъютантов.

В 1798 году Мармон сопровождал будущего императора в Египет, где после взятия Мальты и стал бригадным генералом. Позже Мармон в числе прочих приближенных к Бонапарту последовал в Париж, чтобы принять участие в перевороте 18 брюмера.

В битве при Маренго 14 июня 1800 года он командовал артиллерией. За отличие, проявленное в этом блестяще выигранном сражении, Мармон назначен дивизионным генералом. Было ему в этот момент всего 26 лет. Однако в список маршалов в мае 1804 года Мармон не попал... Это не помешало ему с жаром сражаться при Ульме (20 октября 1805 года ). В июле следующего, 1806 года, он оказался генерал-губернатором Далматии. Мармон значительно расширил это герцогство, присоединив к нему Рагуз, захваченное у России в 1807 году. В 1809 году Мармон командовал Далматской армией, которая влилась в состав Итальянской армии принца Евгения Богарне.

Мармон принял участие в военных кампаниях в Италии и в Хорватии. Его части первыми заняли Цнайм после Ваграмской баталии, в которой наголову была разбита австрийская армия. Это случилось 10 июля 1809 года, на следующий день в город въехал Наполеон, а 12 июля он вручил Мармону маршальский жезл и пожаловал титул герцога Рагузского. Многие историки утверждают, что титул маршала Мармон получил не в силу выдающихся военных заслуг, а по старой памяти и дружбе с Императором. Думаю, это очень близко к правде. - Адъютант.

Следующие два года Мармон провел вдалеке от полей битвы - он оказался губернатором провинций Иллирии. Но в 1811 году сменил Массену в командовании Португальской армией. После нескольких успехов несогласованные действия с маршалом Сультом против Веллингтона привели к поражению в битве при Арапиле 22 июля 1812 года.

Мармон получил серьезное ранение в руку. В 1813 году, излечившись, он принял участие в Германской кампании. Командуя VI-ым корпусом, сражался при Лютцене (2 мая 1813 г. ) и Бауцене (20 и 21 мая 1813 г. ). Во второй фазе кампании Мармон сражался под Дрезденом (26-27 августа 1813 г.). В той битве, где союзные войска потерпели сокрушительное поражение, был смертельно ранен пушечным ядром генерал Моро. (Француз, республиканец, талантливейший полководец, обвиненный в заговоре против Наполеона и высланный из Франции. На Моро, заклятого врага Наполеона, возлагали большие надежды, намереваясь сделать его верховным главнокомандующим союзных войск. Судьба распорядилась иначе, но на исход кампании повлиять уже не могла. - Адъютант.) Мармон вместе с Мюратом, Виктором, Сен-Сиром и генералом Вандаммом несколько дней преследовали отступавших к Рудным горам союзников. взяв несколько тысяч человек в плен. Маршал также принял участие 16-19 октября в "Битве Народов" при Лейпциге.

Во Французской кампании 1814 года Мармон вместе с Императором сражался под Бриенном (31 января ), при Шампобере (10 февраля ) при Монмирайле (11 февраля ). 13 февраля Блюхер разбил и отбросил войска Мармона. Но уже 14 февраля подоспевший на помощь Мармону Наполеон разбил снова Блюхера в битве при Вошане... («Я нашел свои сапоги итальянской кампании» - воскликнул Наполеон, вспомнив свои молниеносные победы 1796 г. Эти почти ежедневно одерживаемые победы настолько окрылили Императора, что он отклонил предложение князя Лихтенштейна о перемирии. Военные критики находят кампанию 1814 г. одной из самых замечательных частей наполеоновской эпохи с точки зрения стратегического творчества императора. - Тарле, "Наполеон").

Под Лаоном, куда Наполеон загнал спешно отступающего Блюхера, попытки Мармона выбить последнего из города (9-10 марта 1814 г. ) потерпели неудачу. Император обрушил на него град упреков, поскольку намеревался окончательно разделаться с прусской армией Блюхера. Затем последовало еще несколько победоносных сражений Наполеона, но они уже ничего не могли изменить. Численность союзных армий в несколько раз превышала французские войска, в которых к тому времени сражались наспех подготовленные 16-19 летние новобранцы. Союзники, по совету Талейрана, твердо решили идти прямо на Париж, не считаясь с оставшимся в тылу Наполеоном.

Мармон вместе с маршалом Мортье и генералами Пакто и Амэ, с войсками общей численностью 25 000 солдат загородили путь к Парижу. В результате сражения при Фер-Шампенуазе 25 марта они были отброшены к предместьям города. Париж начал спешно готовиться к обороне: защитников набралось до 40 000 человек. Штурм города союзниками начался утром 30 марта. За несколько часов они потеряли 9 тысяч человек, из них около 6 тысяч русских. В 5 часов вечера, угнетенный страхом поражения и находясь под влиянием Талейрана, Мармон капитулировал...

Ночью в Фонтенебло прибыл Наполеон. (Позже, на острове св. Елены, Наполеон скажет: «Я никогда не говорил, что герцог Рагузский изменил мне, а лишь то, что его капитуляция при Эссоне просто смехотворна, а между тем оказалась гибельной для меня »). Полный решимости продолжать борьбу, Император решил тянуть время, чтобы стянуть к Фонтенбло как можно больше войск. С этой целью он отправляет Коленкура к императору Александру на переговоры. Русский император просил его побудить Наполеона отречься от престола. «Убедите вашего повелителя в необходимости подчиниться року, - сказал Александр, прощаясь с Коленкуром. - Все, что только будет возможно сделать для почета (Наполеону), будет сделано », - и он снова назвал Наполеона «великим человеком ».

В ночь с 3 на 4 апреля Мармон встретился с посланником союзников и подписал отход своих войск, защищавших подступы к Фонтенбло. Коленкур пришел к нему, и вместе они отправились в ставку Александра. Узнав о том, что значительная часть французской армии нейтрализована, русский император потребовал безоговорочного сложения полномочий Наполеоном.

Наполеон не простил этого дефекта своему маршалу. Когда он изучал бумаги, присланные от союзников, он прошептал: «Мармон нанес мне последний удар» . Здесь стоит упомянуть еще рассказ Е.В. Тарле о последних днях Первой Империи в труде "Наполеон", гл.15. Кроме того, вместе с очевидным признанием предательства Мармона, стоит подумать о неизбежных многотысячных жертвах как мирного населения Парижа, так и солдат в случае штурма города, о нежелании маршалов и солдат превращать в руины столицу, вообще вести практически лишенную смысла дальнейшую борьбу и о более чем сомнительном исходе подобной операции: силы Франции, проведшей в беспрерывных войнах четверть века, были исчерпаны. Кроме того, не стоит забывать о словах самого Наполеона, сказанных Коленкуру в ночь перед отречением: «0, люди, люди, Коленкур! Мои маршалы стыдились бы повести себя так, как Мармон, они говорят о нем с негодованием, но им досадно, что он их так опередил по пути почестей. Они хотели бы, не покрывая себя, правда, позором, получить те же права на благорасположение Бурбонов...».

Воздвигнутый на трон Людовик XVIII сделал Мармона Пэром Франции. Изгнанный в 1830 году с Чарльзом X, Мармон прокатился по Европе и оказался в Вене, где стал опекуном герцога Рейхштадского, сына Наполеона. Под конец жизни Мармон, из чьего титула французы вскоре извлекли словечко "raguser ", означавшее "подлый предатель ", занялся составлением мемуаров, в которых пытался оправдать себя. Скончался он в Венеции в 1852 году, в возрасте 78 лет.

В этом издании даны исторические портреты наиболее известных военачальников Запада, сражавшихся против России в Отечественной войне 1812 г. и Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. В общеисторических трудах упоминания обо всех этих деятелях имеются, но не более того. Поэтому и специалистам-историкам, и широкому кругу читателей, несомненно, будет интересно узнать подробнее о жизни и деятельности маршалов Наполеона, военачальников Третьего рейха. В завершающей части представлены полководцы Великой французской революции, сражавшиеся за новые идеалы и несущие народам освобождение от феодального гнета.

Прежде всего каждый персонаж показан как военачальник со всеми его достоинствами и недостатками, определены его роль и место в истории, а также раскрыты качества полководца как личности.

Мармон Огюст Фредерик Луи Вьесс

Французский военный деятель Мармон (Marmont) Огюст Фредерик Луи Вьесс де (20.07.1774, Шатильон-сюр-Сен, департамент Кот-д’Ор, Бургундия - 3.03.1852, Венеция, Италия), маршал Франции (1809), герцог Рагузский (1808), пэр Франции (1814).

Сын офицера. Происходил из старинного, но обедневшего дворянского рода, известного в Бургундии уже более трех столетий. Многие предки Мармона служили французским королям, начиная с XV века. Военная служба в их роду считалась семейной традицией. Отец будущего маршала тоже был военным, служил в пехоте и вышел в отставку в чине капитана. Разорение французского дворянства в XVIII веке было явлением обычным для той эпохи. Не миновало оно и семейство Мармонов де Вьесс. Поскольку средств на получение достойного для благородного человека образования у родителей Мармона, по-видимому, не хватало, то отец сам взялся за обучение своего сына. В результате Мармон получил довольно приличное домашнее образование. Он очень любил чтение, особенно привлекали его военно-исторические труды, а также точные науки. Еще в детстве Мармон увлекся верховой ездой и уже в 12 лет хорошо держался в седле. Однако будущее особо радужных перспектив ему не сулило. Как истинный дворянин, он по примеру своих предков мечтал посвятить себя военной службе. Но у отца были свои представления о «прелестях» жизни небогатого армейского офицера. И он, невзирая на мольбы и уговоры сына, отправил его на учебу сначала в частный пансион, а затем - в религиозный коллеж.

Летом 1789 года в стране грянула Великая французская революция. Как и большинство учеников коллежа, юный Мармон позитивно воспринял наступившие в стране перемены. Завершив учебу, он, все эти годы на расстававшийся с мечтой о военной карьере, все же добился своего и в 16-летнем возрасте поступил на военную службу. Дед выхлопотал ему патент сублейтенанта Шартрского гарнизонного батальона (июль 1790 года). Уже через 2 месяца Мармон получает чин 2-го лейтенанта и вскоре переходит на службу в 1-й артиллерийский полк, дислоцированный в Меце. К этому времени социальное положение юного офицера претерпело существенные изменения. 19 июня 1790 года Учредительное собрание Франции отменило все феодальные атрибуты, в том числе и институт наследственного дворянства, вследствие чего представители «благородного» сословия стали обычными гражданами. А Мармон де Вьесс стал просто Мармоном.

После недолгой службы в крепости Мец Мармон блестяще выдержал вступительный экзамен в Шалонскую артиллерийскую школу, после окончания которой в конце 1792 года получил назначение в Альпийскую армию.

Еще в период обучения Мармона в артиллерийской школе или, как теперь принято говорить - в артиллерийском училище, началась война революционной Франции против 1-й коалиции европейских монархических государств, вознамерившихся силой оружия подавить революцию в мятежной стране и восстановить в ней прежние порядки (апрель 1792 года).

С началом войны революционные события во Франции продолжали нарастать. Вместе с ними в стране нарастало и недоверие к «бывшим», особенно усилившееся после неудачной попытки бегства короля Людовика XVI за границу (т. н. «Вареннский кризис») и начала массовой эмиграции дворян. Этому во многом способствовали также далеко нередкие случаи измены и переходы на сторону врага офицеров-дворян в действующей армии.

10 августа 1792 года в Париже произошло народное восстание, завершившееся свержением королевской власти. Но обстановка на фронте продолжала ухудшаться.

19 августа 1792 года прусско-австрийская армия герцога Брауншвейгского вторглась во Францию. 2 сентября пал Верден. Дорога на Париж для врага оказалась открытой. Он был уверен в победе. В эти дни Парижская коммуна (городское правительство столицы) обратилось к народу к воззванием «К оружию, граждане! Враг у порога!» Пламенный клич бросает народный трибун того времени Ж. Дантон: «Для победы нам нужна смелость, смелость и еще раз смелость!»

В обстановке смертельной угрозы, нависшей над Революцией, Законодательное собрание Франции принимает декрет «Отечество в опасности!», в соответствии с которым все мужское население страны, способное носить оружие, объявляется подлежащим призыву в армию. Однако многие французы, вдохновляемые патриотическим порывом, не дожидаясь мобилизации, идут на фронт добровольцами. По всей стране начинается формирование батальонов волонтеров (добровольцев). Оказавшаяся в огненном кольце фронтов Республика превращается в военный лагерь, осажденный со всех сторон врагами. Но народ Франции преисполнен решимости сражаться за свою свободу и независимость до конца. Именно в те грозные для Республики дни рождается знаменитая «Боевая песня Рейнской армии» (Chant de querre de J’armee du Rhin»), вошедшая в вечность под названием «Марсельезы». Ее принесли на берега Рейна марсельские добровольцы. Впоследствии она стала национальным гимном Французской республики. Эта песня в то время как нельзя лучше отражала всенародный подъем широких народных масс, поднявшихся с оружием в руках на защиту своих революционных завоеваний. Кстати, автором «Боевой песни Рейнской армии» был офицер-дворянин (капитан инженерных войск) К. Руже де Лилль.

Энергичные меры революционного правительства Франции дали свои результаты. 20 сентября 1792 года в сражении при Вальми была одержана первая в войне крупная победа французских войск над интервентами, а через 2 дня (22 сентября 1792 года) во Франции была провозглашена Республика. Ликующий клич «Да здравствует нация!» стал паролем победы. Кампания 1792 года завершилась победами армий Французской республики. Территория Франции была очищена от врага. Более того, французские революционные войска отбросили интервентов за Рейн, заняли Бельгию, вторглись в Германию и Голландию. На юге они овладели Савойей и Ниццей, отбросили врага за Пиренеи и Альпы.

Но зимой 1792/93 годов обстановка изменилась в худшую сторону. Армия Республики сокращалась с ужасающей быстротой. С декабря 1792 года по февраль 1793 года ее численность уменьшилась с 400 тыс. до 228 тыс. человек. Она утратила свое численное превосходство над противником. Дезертирство и эмиграция офицеров принимают массовый характер. Все это привело к развалу и хаосу в качественно ослабевшей республиканской армии. Деморализованные французские войска отступают на всех фронтах.

Кампания 1793 года началась с крупных военных неудач революционной армии. Недавний герой Вальми и Жемапа генерал Ш. Дюмурье потерпел поражение в Нидерландах, затем неудачи французских войск последовали одна за другой. Одной из немаловажных причин сложившегося положения являлось то, что у большей части волонтеров (а они составляли чуть ли не половину французской армии - на 135 тыс. линейных войск приходилось 105 тыс. добровольцев) истек срок контракта, заключенного на год, и они, покинув армию, вернулись домой. Другой причиной являлась все усилившаяся рознь между регулярными войсками и добровольцами, получавшими более высокое жалованье. И, наконец, права волонтеров самим выбирать себе командиров весьма болезненно воспринимались армейскими офицерами, служебный рост которых не мог идти ни в какое сравнение со стремительным продвижением по службе офицеров добровольческих частей.

Все это, а также ряд других причин не способствовали повышению боеспособности французской революционной армии. Положение усугубляли начавшиеся в стране и армии репрессии. Бывшие адвокаты, журналисты, лавочники и другие представители мелкой буржуазии, пришедшие к власти, давно уже испытывали недоверие ко всем «бывшим». Им всюду мерещились заговоры и измена. После измены генерала Дюмурье они сочли, что пришло время нанести сокрушительный удар по всем «врагам народа». Один из ближайших сподвижников вождя якобинцев М. Робеспьера, Ж. Кутон, выступая в Конвенте, прямо заявил: «Дело не в том, чтобы дать несколько примеров, а в том, чтобы истребить всех непримиримых врагов, поборников тирании». Это заявление бывшего адвоката стало как бы теоретическим обоснованием Большого террора революции, развязанного пришедшими к власти якобинцами.

Начиная со второй половины XVIII века в Европе, и прежде всего во Франции, большое влияние приобрел культ Разума. Люди самых разных сословий и профессий буквально преклонялись перед знаниями, овладев которыми они смогли бы переустроить не только свою жизнь, но и бытие всего человечества. Мыслители той эпохи были убеждены, что на смену мрачному Средневековью неизбежно должны прийти разумное понимание окружающего мира и грядущее царство справедливости. Добродетель должна непременно восторжествовать, убеждали они своих многочисленных читателей. Читать и цитировать труды Вольтера, Руссо, Дидро и других корифеев века Просвещения считалось признаком хорошего тона не только в либеральных кругах, но и в великосветских салонах. Именно тогда понятия Свобода, Равенство и Братство обрели конкретное содержание в умах представителей образованной части общества. Даже какая-то часть людей простых и бедных интуитивно пришла, к пониманию значения знаний и по мере сил стремилась дать образование своим детям, надеясь, что оно поможет им выбиться из беспросветной нищеты и кабалы. Но… как сказал поэт, «мечты, мечты, где ваша сладость?»… Вместо царства разума и Добродетели, восхваляемого на все лады апологетами переустройства общества на новых, рациональных и гуманных принципах, грянувшая в конце XVIII века Великая французская революция явила миру кровавый, зловеще-уродливый лик гильотины. Это в общем-то несложное приспособление стало самым весомым аргументом, используемым противоборствующими сторонами во внутриполитической борьбе.

Беспощадность революционных судов не знала предела. Кровь лилась рекой. Феодальная Европа с ужасом взирала на страну, где под мощными ударами «черни» содрогнулись и рухнули, рассыпавшись в прах, вековые устои старого мира. Представления о Франции как о земном местопребывании дьявола получили тогда во всех концах Европы широкое распространение.

В армии начались широкомасштабные чистки командного состава. Из ее рядов беспощадно изгонялись многие кадровые офицеры. Им не помогало даже то обстоятельство, что они, приняв идеи Революции, не эмигрировали, а остались со своим народом и без излишних раздумий встали на защиту новой Франции, не жалея своей крови и самой жизни, доблестно сражались с ее врагами на всех фронтах.

Под подозрение попадали не только бывшие дворяне, так называемое «благородное» сословие, но и представители всех слоев общества, в чем-либо не согласные с властями или сомневающиеся.

В ответ на якобинский террор многие десятки тысяч людей, стоявшие ранее в стороне от политики, берутся за оружие, не желая покорно ждать, когда придет их черед. По всей стране вспыхивают антиправительственные мятежи, которые подавляются с невероятной жестокостью. Противники не щадят ни пленных, ни раненых. Пощады не дают никому, да, впрочем, и сами ее не просят, оказавшись в руках врага. В стране по существу начинается самая кровавая и беспощадная из всех войн - гражданская война. Армия сохраняет верность режиму, поскольку ее солдаты и офицеры свято верят в то, что сражаются за идеалы Революции против ее врагов, поставивших своей целью восстановить во Франции прежние феодальные порядки. Это для основной массы народа было неприемлемо. Большая его часть, несмотря на все ужасы террора, продолжала поддерживать диктатуру якобинцев, ибо видела в них защитников своих коренных интересов.

Стремясь увеличить численность армии, Конвент, где доминировали якобинцы, издает декрет о призыве на военную службу 300 тыс. новобранцев. В ответ более 100 тыс. крестьян Вандеи, предводимые роялистами, берутся за оружие. Антиправительственный мятеж, начавшийся под лозунгом «Во имя Бога и короля», в считанные дни охватывает большую территорию на западе Франции. Правительству Республики в срочном порядке пришлось перебрасывать крупные силы на борьбу с повстанцами. На западе страны образовался новый фронт вооруженной борьбы. Такова была обстановка в стране, когда выпускник Шалонской артиллерийской школы 18-летний офицер Мармон прибыл для прохождения службы в Альпийскую армию Республики, сражавшуюся на юго-востоке Франции.

Хорошо подготовленный в военном отношении Мармон быстро завоевал деловой авторитет среди сослуживцев, отличился в ряде боев и был по достоинству оценен командованием. В марте 1793 года он получает чин 1-го лейтенанта. Несмотря на свое дворянское происхождение, ему удалось счастливо избежать чистки в армии. По всей вероятности, это объяснялось тем, что Мармон не был офицером старой королевской армии. Юный офицер зарекомендовал себя преданным делу революции патриотом, проявил храбрость в боях, а главное, показал себя отличным специалистом артиллерийского дела, в которых республиканская армия тогда ощущала острейший недостаток. Армия не желала лишаться крайне необходимых ей специалистов ради чьих-то идеологических амбиций, и якобинцы вынуждены были с этим считаться. Направленный в армию, осаждавшую Тулон, Мармон вновь проявил себя как от личный специалист своего дела и был произведен в капитаны (ноябрь 1793 года). Руководил огнем нескольких артиллерийских батарей, заставив английские корабли отойти от крепости на внешний рейд. В результате блокированные в Тулоне роялисты лишились мощной огневой поддержки английской эскадры, что существенно облегчило революционным войскам овладение этой крепостью.

Под Тулоном Мармон впервые познакомился с Бонапартом, который, будучи сам артиллеристом, сразу же оценил способности молодого офицера и взял его к себе адъютантом. Так будущий маршал вошел в «команду» Наполеона, с которым на многие годы безраздельно связал свою судьбу. Тогда, под Тулоном, в этой «команде» было всего 4 человека, самые первые сподвижники Бонапарта - Жюно, Мюирон, Дюрок и Мармон. Эти четверо верных оруженосцев неразлучно сопровождали своего генерала повсюду. Когда после термидорианского переворота (июль 1794 года) Бонапарт был арестован за свою связь с якобинцами, Жюно и Мармон разработали план его силового освобождения. Правда, до этого дело не дошло, так как Бонапарт отверг предложенный ему план.

Затем Мармон сопровождал Бонапарта в Париж, куда тот был вызван Комитетом общественного спасения. Вместе со своим находившимся не у дел генералом он разделял все тяготы полуголодного существования в столице. После увольнения Бонапарта со службы Мармон был откомандирован в Рейнскую армию, где отличился при осаде Майнца (1795).

С назначением Бонапарта главнокомандующим Итальянской армией Мармон снова вернулся к нему на должность адъютанта. К этому времени он уже был в чине батальонного командира (февраль 1796 года) .

В Итальянскую армию генерал Бонапарт прибыл в сопровождении всего лишь двух адъютантов - Мармона и Мюрата (и оба они в 1814 году первыми из маршалов изменили ему, открыто перейдя на сторону врага). Участник Итальянского похода Бонапарта 1796-1797 годов. Во время этого похода Мармон не раз доказал свою личную преданность Бонапарту. Отличился в сражениях при Лоди (10 мая 1796 года), Кастильоне (5 августа 1796 года), Сан-Джорджио (15 сентября 1796 года) и осаде Мантуи, заслужил репутацию храброго, решительного и инициативного офицера. За отличие при Лоди Бонапарт наградил его дорогой саблей. В октябре 1796 года за боевые отличия произведен в бригадные командиры . 14 декабря 1796 года во главе двух батальонов штурмом взял предмостное укрепление у Сан-Джорджио, захватив в плен 400 человек.

Как один из наиболее отличившихся офицеров Итальянской армии был послан Бонапартом в Париж с 32 трофейными знаменами, которые ему было поручено бросить к ногам членов Директории и правительства Республики.

После окончания войны с Австрией и заключения Кампоформийского мира (октябрь 1797 года) участвовал в походе на Рим и взятии французскими войсками «вечного города». В этом походе Мармон командовал полубригадой и проявил себя с самой лучшей стороны. Как один из наиболее доверенных людей Бонапарта принял деятельное участие в подготовке Египетской экспедиции (1798-1799).

В Восточной армии, которую возглавил Наполеон Бонапарт, получил назначение на должность командира полубригады. В середине мая 1798 года французская эскадра, имея на борту экспедиционную армию, покинула берега Франции и взяла курс на восток. 9 июня она подошла к острову Мальта. Воспользовавшись тем, что мальтийские власти отказали французам в пополнении запасов питьевой воды, Бонапарт решил захватить этот остров. «Генерал Бонапарт силой возьмет то, что ему должны были бы дать по доброй воле», - завил он прибывшим на переговоры представителям мальтийских рыцарей. Одним из военачальников, возглавивших десант на остров, был Мармон, особо отличившийся при отражении вылазки гарнизона главной мальтийской крепости Ла-Валетта. Это был, пожалуй, единственный заслуживающий внимания боевой эпизод, имевший место при захвате французами Мальты. Она была занята французским десантом почти без сопротивления (10 июня 1798 года). Над древней столицей Мальтийского ордена взвилось трехцветное знамя Французской республики. Сокровища мальтийских рыцарей, накопленные ими за 500 лет, были захвачены Бонапартом. В тот же день, 10 июня, за проявленные при занятии Мальты умелые действия и личную отвагу главнокомандующий Восточной армией произвел Мармона в бригадные генералы.

При штурме Александрии (2 июля 1798 года) Мармон во главе своей 4-й полубригады первым ворвался в город, за что удостоился особой благодарности главнокомандующего. Затем отличился в сражении при Пирамидах (21 июля 1798 года), где войску мамлюков было нанесено решающее поражение. После взятия Каира по поручению Бонапарта провел рекогносцировку дельты Нила. Успешное выполнение этого задания получило высокую оценку главнокомандующего, который назначил Мармона комендантом Александрии. На этом посту молодой генерал проявил незаурядные военные способности, в течение многих месяцев умело и активно защищая крепость во время неоднократных бомбардировок англо-русско-турецким флотом.

Покидая Египет, Бонапарт в числе других лично приближенных к нему генералов забрал с собой и Мармона. Тогда вместе с Бонапартом Египет покинули генералы Л. Бертье, Ж. Ланн, И. Мюрат и А. Андреосси, а также близкие к нему офицеры Ж. Бессьер, А. Лаваллет, Ж. Дюрок и пасынок Е. Богарне. Испытавшие испепеляющую африканскую жару, тяжелейшие переходы через пышащие жаром песчаные пустыни, неистовый мусульманский фанатизм и холодный свист мамлюкских ятаганов молодые сподвижники Бонапарта без сожаления покидали эти дикие и неприветливые края. 23 августа 1799 года фрегаты «Мюирон» и «Ла Каррер», подняв паруса, покинули Египет.

Благополучно избежав встречи с господствовавшим на Средиземном море английским флотом, небольшая флотилия, возглавляемая адмиралом О. Гантомом, 9 октября 1799 года достигла берегов Франции и бросила якорь в бухте Сен-Рафаэль, близ Фрежюса.

Прибыв в Париж вместе с Бонапартом, Мармон принял активное участие в перевороте 18 брюмера (9 ноября 1799 года), во время которого вместе с генералом Ж. Макдональдом взял под контроль Версаль и находившийся в нем гарнизон. В награду за содействие в захвате власти ставший первым консулом Французской республики Наполеон Бонапарт назначил его членом Государственного совета (декабрь 1799 года).

В апреле 1800 года Мармон был назначен начальником артиллерии Резервной армии, которой предстояло вторгнуться в Италию через Альпы и очистить ее от австрийцев . При переходе Резервной армии через Альпы Мармон умело, проявив завидную энергию и большое искусство, проложил путь своей артиллерии через снежные вершины Сен-Бернара и опасное Бардское ущелье, особенно при проходе мимо форта Бард. В сражении при Маренго (14 июня 1800 года) командовал всей французской артиллерией и внес весомый вклад в достижение победы.

В сентябре 1800 года возглавил артиллерию Итальянской армии (образована в результате объединения Резервной и бывшей Итальянской армии, а также ряда отдельных соединений) и через 3 дня произведен в дивизионные генералы (9 сентября 1800 года).

В начале 1801 года вел в Кастель-Франко переговоры с австрийцами о перемирии. После заключения Люневильского мира (9 февраля 1801 года), положившего конец войне с Австрией, основной ударной силы 2-й антифранцузской коалиции, некоторое время командовал корпусом, а затем вернулся во Францию.

Участвовал в заседаниях Государственного совета. В сентябре 1802 года назначен генерал-инспектором артиллерии. В 1803 году награжден вновь учрежденным орденом Почетного легиона, в 1804-м - командорским крестом этого ордена. Однако при раздаче Наполеоном маршальских жезлов 19 мая 1804 года Мармон, вопреки его ожиданиям, оказался обойденным. Это задело его до глубины души. Он посчитал себя кровно обиженным человеком и затаил глубокую обиду в сердце. Переживания его были безмерны. Неразлучный спутник боевой славы Наполеона с первых ее дней, его верный паладин, один из самых близких к нему людей, многие годы входивший в узкий круг его приближенных, - и вдруг такая неблагодарность… Мармон никак не мог взять в толк, почему он не маршал. «А почему Бессьер маршал?» - неизменно задавал он себе один и тот же вопрос и не находил на него ответа… Причина, по которой Наполеон не включил Мармона в первый список маршалов Империи, по-видимому, заключалась не только в его молодости, но и в том, что, будучи кадровым артиллеристом, он до сих пор ни разу не командовал крупными армейскими соединениями в боевой обстановке, а потому, по мнению императора, не мог претендовать на высшее воинское звание. Здесь Наполеон проявил принципиальность. Несмотря на давнюю службу Мармона под его командованием и личную близость к нему этого человека, император остался непреклонным.

Но еще более оскорбленным и униженным Мармон посчитал себя на церемонии коронации Наполеона. Ему, кадровому военному, отвели не почетное место среди генералитета, где, как он полагал, он имел законное право находиться, а в огромной толпе каких-то штатских «штафирок» - высших чиновников, дипломатов, многочисленных придворных, членов делегаций, представлявших департаменты и крупные города Франции, других приглашенных на коронацию гостей, иностранцев… Как члена Госсовета распорядители церемонии приравняли его всего лишь к чиновникам, хотя и высшим, и обязали облачаться в чиновничий мундир. Поэтому под древними сводами Нотр-Дама Мармон чувствовал себя крайне неуютно. Он с трудом сдерживал все нараставшее раздражение. Ничего более унизительного для себя генерал не мог и представить…

А зрелище было действительно потрясающее. С раннего утра 11 февраля (2 декабря 1804 года) многотысячные толпы народа заполнили улицы Парижа, созерцая невиданное доселе зрелище. Торжественные аккорды «Те Deum» величаво гремели в воздухе, заглушая говор бесчисленных толп. Все взоры были прикованы к блестящему императорскому кортежу, возглавляемому Мюратом, который не спеша следовал от Тюильрийского дворца к собору Парижской Богоматери. Императора сопровождали маршалы Империи, сверкающие богато расшитыми золотом мундирами, орденами, драгоценными саблями, лентами и пышными плюмажами. В огромной свите нового монарха, поражающей воображение великолепием церемониальных нарядов, они резко выделялись среди всех остальных своим мужественным видом, суровым благородством и исполненной достоинства величавостью. Прославленные военачальники осознавали значимость момента, благодаря которому они вместе со своим императором навечно занимали почетные места в истории Франции.

В соборе императора и его свиту ожидал папа римский Пий VII. Началась церемония коронации. Наполеон в длинной, до полу, белой тунике и наброшенной на плечи тяжелой пурпурно-бархатной, отороченной горностаем мантии, подходит к папе, который должен был возложить на него императорскую корону. И тут происходит неожиданное, поразившее всех присутствующих. По свидетельству очевидцев, Наполеон не стал дожидаться, когда его коронуют, а выхватил корону из рук замешкавшегося «святого отца» и сам надел ее на свою голову. Видимо, тем самым он дал понять, что не хотел принимать корону из чьих-то рук, а обязан был ею только самому себе. Затем император возложил корону на голову Жозефине.

Маршалы играли активную роль в коронации. На них была возложена почетная обязанность нести официальные императорские регалии. Так, Бернадот нес орден Почетного Легиона, Келлерман - корону Карла Великого, Бертье - державу, Периньон - скипетр, Лефевр - меч, принц Евгений Богарне - золотое кольцо императора, а облаченный во все алое обер-камергер Талейран - корзину для его мантии. Еще 3 маршала несли регалии императрицы Жозефины: Мюрат - корону, Серюрье - золотое кольцо и Монсей - корзину для ее мантии. Затем под гулкими сводами собора император громким голосом принес присягу, в которой поклялся охранять неприкосновенность территории Франции, свободу вероисповеданий, равенство прав, гражданские и политические свободы, неотменяемость продажи государственных имуществ, управлять страной единственно в целях пользы, счастья и славы французского народа.

Чтобы польстить самолюбию обиженного Мармона, Наполеон производит его в генерал-полковники конных егерей (1 февраля 1805 года), а на следующий день наряду с маршалами награждает высшей наградой Империи - Большим крестом ордена Почетного Легиона и вскоре назначает командующим войсками в Голландии.

С началом войны против 3-й антифранцузской коалиции возглавляемые Мармоном войска образуют 2-й корпус Великой армии (август 1805 года). Таким образом, Наполеон дал возможность жаждущему маршальского звания Мармону проявить себя в роли крупного военачальника и заслужить желанный жезл. Он был единственным генералом, которому Наполеон доверил командование корпусом в Великой армии, возглавляемой лично им. Все остальные командиры корпусов были маршалами.

С началом кампании 1805 года Мармон, действуя на левом фланге Великой армии, перешел Рейн и развернул наступление на Вюрцбург, а затем повернул на юго-восток и в районе Аугсбурга присоединился к главным силам армии. Участвовал в знаменитой Ульмской операции (7-20 октября 1805 года), завершившейся полным разгромом и капитуляцией австрийской Дунайской армии. Однако эта блистательная операция особых лавров Мармону не принесла - на ее завершающем этапе его корпус был выведен Наполеоном в резерв и участия в решающих боях принять ему не довелось. После победы под Ульмом 2-й корпус Мармона действовал на правом фланге Великой армии, обеспечивая с юга ее главные силы, развернувшие наступление на Вену. Наполеон поставил перед ним задачу наступать на Грац и воспрепятствовать отступавшей из Северной Италии австрийской армии эрцгерцога Карла в соединении с главными силами австрийцев, прикрывавшими Вену, а также не допустить возможного удара армии Карла во фланг главным силам Великой армии. Задача эта была непростая - эрцгерцог Карл фон Габсбург, брат австрийского императора, считался наиболее способным из всех австрийских полководцев. Наполеон же, поручая Мармону решение этой задачи, давал ему шанс отличиться и заслужить маршальский жезл. В сражении при Аустерлице, где решилась судьба кампании и всей войны, корпус Мармона не участвовал. Мармон, хотя и занял Штирию, но поставленную перед ним задачу в полном объеме не решил. Преследуемый Итальянской армией маршала А. Массены эрцгерцог Карл все же сумел уйти в Австрию, хотя соединиться с главными силами австрийской армии до Аустерлицкого сражения не успел. Словом, ничего особо выдающегося, что могло бы принести ему маршальский жезл, Мармон в кампанию 1805 года не совершил.

После заключения Пресбургского мира (26 декабря 1805 года), завершившего войну с Австрией, Мармон со своим корпусом был направлен в Италию. Там он составил 1-й корпус Итальянской армии, которой командовал Массена.

В июле 1806 года Наполеон назначил его генерал-губернатором Иллирийских провинций . Располагая незначительными силами (10 тыс. человек), он довольно успешно защищал так называемую Рагузскую республику от попыток русских и черногорских войск уничтожить ее, нанес противнику ряд поражений. Проявил себя хорошим военным администратором, умело управляя вверенным ему краем (разумными мерами поддерживал законность и порядок, способствовал оживлению торговых связей подконтрольной территории с соседними регионами, прокладывал новые дороги и т. п.). Наполеон остался доволен деятельностью Мармона на Адриатике и в апреле 1808 года даровал ему титул герцога Рагузского. Тем самым император как бы выделил своего старого сподвижника из общей массы генералов, так как герцогский титул полагался, как правило, только маршалам (и высшим государственным чиновникам). Единичные исключения, конечно, были, но они, как и в случае с Мармоном, носили персональный характер (например, не будучи маршалами, герцогский титул получили Жюно, Дюрок, Савари - тоже бывшие адъютанты Наполеона, которого связывали с этими генералами особые отношения).

С началом в 1809 году новой войны с Австрией Мармон получил приказ идти на соединение с Итальянской армией вице-короля Е. Богарне. Выступив из Далмации со своим 10-тысячным корпусом и 12 орудиями на север, он весной 1809 года нанес ряд поражений вдвое превосходящему его в силах австрийскому корпусу генерала М. Гиулая (при Грачаце, Госпиче, Оточаце), овладел Фиуме (Риека) и в начале июня занял Грац. В одном из боев (17 мая 1809 года) Мармон был ранен, но остался в строю, отказавшись от эвакуации. Уклонившись от соединения с Итальянской армией, герцог Рагузский продолжил наступление далее на север и незадолго до Ваграмского сражения соединился с армией Наполеона.

В битве при Ваграме (5-6 июля 1809 года) 11-й корпус Мармона находился в резерве и был введен в сражение лишь на его завершающем этапе. Однако не совсем решительные действия герцога Рагузского вызвали недовольство императора, и он резко одернул его, потребовав повысить активность.

После сражения, разбирая действия своих военачальников, Наполеон подверг критике действия командира 11-го корпуса. «Мармон, вы маневрировали, как устрица», - подытожил император.

В ходе преследования потерпевшей поражение австрийской армии Мармон по собственной инициативе решил отрезать ей путь отступления, выйдя в районе Цнайма (Зноймо, Чехия) в тыл противника и отрезав его от переправ через р. Тайя . 10 июля, совершив стремительный бросок, он достиг Цнайма. Но к этому времени большая часть австрийской армии уже переправилась на северный (левый) берег реки. Мармон принимает решение отрезать от переправ австрийские войска, еще находившиеся на южном (правом) берегу р. Тайя и, несмотря на большое превосходство противника в силах, бесстрашно бросается в неравный бой. Его расчет строился на том, чтобы задержать не успевшую отойти часть австрийской армии на переправах через р. Тайя до тех пор, пока не подойдут главные силы преследующих противника французских войск (корпус маршала А. Массены), а затем совместно с ними уничтожить противника. В упорном бою Мармон отбросил часть австрийского корпуса генерала Ф. Розенберга и овладел господствующими над окружающей местностью Цнаймскими высотами. Но это был временный успех, достигнутый благодаря внезапности нападения.

Оправившись от неожиданности и разобравшись в обстановке, австрийцы бросили против оказавшегося в их тылу малочисленного корпуса Мармона крупные силы. Его разгром был бы неминуем, но герцогу Рагузскому повезло. Рано утром 11 июля к Цнайму подошли войска Массены и с ходу атаковали противника. Встречный удар с левого берега по арьергарду австрийской армии (корпус генерала Г. Бельгарда) нанесли войска Мармона. В результате австрийцы были разгромлены и запросили перемирия, так как значительная часть их арьергарда оказалась отрезанной от переправ на правом берегу реки. Наполеон согласился на перемирие. Оно было заключено в ночь на 12 июля.

Бой под Цнаймом (10-11 июля 1809 года) стал последним в австро-французской войне 1809 года. В ходе его войска Мармона взяли в плен 1,2 тыс. человек и захватили два знамени.

Воодушевленный очередной победой над своим старым и упорным противником - империей Габсбургов, одержанной в тяжелой и кровопролитной борьбе, Наполеон не жалел наград для своих боевых соратников. Звездопад монарших милостей обрушился на Великую армию и ее военачальников. Все отличившиеся в боях были щедро вознаграждены императором. А Мармон за отличие в бою под Цнаймом был произведен в маршалы Франции (12 июля 1809 года). Это был в общем-то рядовой, ничем не примечательный бой, сведения о котором вряд ли найдешь в подавляющем большинстве военно-исторических трудов, посвященных эпохе наполеоновских войн. Но Наполеон посчитал действия Мармона в ходе преследования разбитой австрийской армии вполне достойными маршальского звания. Однако, как показали последующие события, он явно переоценил полководческий талант своего давнего сподвижника. Отдавая должное отваге, решительности и тактическому мастерству Мармона, проявленным им при преследовании противника и, в частности, в бою под Цнаймом, все же следует признать, что получение тогда этим генералом маршальского жезла являлось никогда не отработанным им авансом.

После окончания войны с Австрией и заключения Шенбруннского мира (14 октября 1809 года) Мармон вернулся в свое генерал-губернаторство и продолжал управлять им еще полтора года. Весной 1811 года Наполеон вызвал его в Париж и назначил командующим Португальской армией вместо маршала А. Массены (апрель 1811 года).

В мае 1811 года Мармон прибыл в Испанию и вступил в командование армией. Войска, которые поручено было ему возглавить, находились в довольно незавидном положении. После неудачного похода в Португалию они были серьезно ослаблены и находились в состоянии, граничившем с деморализацией. Однако в сравнительно короткий срок Мармону удалось восстановить боеспособность армии и перейти к наступательным действиям. Наступая в южном направлении, его войска вышли к реке Тахо, форсировали ее, соединились с Южной армией маршала Н. Сульта и совместно с нею принудили англичан снять осаду Бадахоса. Однако на этом успехи Мармона в Испании и закончились. Так что, вопреки ожиданиям Наполеона, замена Массены Мармоном не внесла коренного перелома в ход войны на Пиренейском полуострове.

Осенью 1811 года Мармон начал медленно отступать на север, а по его следам столь же неторопливо продвигались англо-португальские войска Веллингтона.

22 июля 1812 года при Арапилах (близ Саламанки) произошло решительное сражение. Стороны располагали примерно равными силами (французы насчитывали около 50 тыс. человек, англо-португальская армия - свыше 50 тыс.). На помощь Португальской армии шли подкрепления, высланные из Мадрида королем Жозефом Бонапартом. Их прибытие позволило бы Мармону создать численное превосходство над противником. Но маршал был настолько уверен в победе, что решил, не дожидаясь их подхода, дать сражение. Он не пожелал ни с кем делиться славой. В завязавшемся сражении Мармон предпринял попытку обойти правый фланг противника. Но сильный отряд, совершавший обход, слишком далеко оторвался от главных сил. Этим воспользовался Веллингтон, впервые за всю войну решившийся действовать наступательно в полевом сражении. Обходящие колонны французов были атакованы крупными силами противника и разбиты. Особенно успешно действовала английская кавалерия, изрубившая несколько французских батальонов. Затем, используя достигнутый успех, английский главнокомандующий наносит мощный фронтальный удар по центру боевого порядка французской армии. Здесь ему также удалось создать значительное численное превосходство над противником за счет искусно проведенного маневра и резкого ослабления флангов. Этот смелый, но весьма рискованный маневр Веллингтон осуществил, воспользовавшись нерешительностью Мармона, буквально обескураженного такой неожиданной для него активностью противника. Тем временем инициатива полностью перешла к англичанам. Под их сильным натиском французские войска в центре дрогнули и начали отходить. Все попытки Мармона изменить неблагоприятный для французов ход сражения ни к чему не привели. Презрев опасность, он бесстрашно бросается на самые опасные участки сражения, пытаясь личным примером вдохновить теряющие уверенность войска. В один из таких моментов маршал был тяжело ранен: английская картечь раздробила ему правую руку, одновременно поразив в бок и поясницу. Командование армией принял генерал Б. Клозель, через некоторое время отдавший войскам приказ об общем отступлении, так как все возможности войск удержаться на занимаемых позициях были уже исчерпаны.

В сражении при Саламанке (Арапилах) французы потерпели тяжелое поражение, потеряв более 12 тыс. человек (в том числе 6 тыс. пленными), 12 орудий и 2 орла. Потери союзников не превышали 6 тыс. человек. Так закончилась боевая деятельность Мармона в Испании: эвакуированный во Францию, он обратно уже не вернулся.

В марте 1813 года еще не вполне оправившийся от ран маршал Мармон был вызван Наполеоном в Германию и назначен командиром вновь сформированного 6-го корпуса Великой армии. Во главе этого корпуса он отважно сражался при Лютцене (2 мая 1813 года), Бауцене (20-21 мая 1813 года) и Дрездене (26-27 августа 1813 года), немало способствуя достижению успеха в этих сражениях. Во всех трех этих сражениях его корпус действовал в центре боевого порядка французской армии. В «битве народов» под Лейпцигом (16-19 октября 1813 года) 6-й корпус Мармона, усиленный польской дивизией генерала Г. Домбровского, оборонялся в районах Меккерна и Шенфельда, севернее Лейпцига, на левом фланге французской армии. Его войска сражались упорно, стойко обороняя занимаемые позиции, но под давлением превосходящих сил Силезской армии (генерал Г. Блюхер) постепенно были оттеснены к самым предместьям Лейпцига. Сам маршал, как всегда, проявил в этой битве большое мужество и личную храбрость. Под ним были убиты 4 лошади, а сам он 18 октября ранен, но остался в строю. Сражение под Лейпцигом, как известно, закончилось сокрушительным поражением Наполеона. В таких условиях, как говорится, уже не до дележа славы, но Мармон тем не менее, чтобы подчеркнуть собственные заслуги, счел возможным пожаловаться императору на маршала Нея, командовавшего в сражении всем левым крылом французской армии. Он доложил Наполеону, что героическая защита Шенфельда 18 октября является исключительно его, Мармона, заслугой, но уж никак не Нея, который появился там всего лишь один раз, да и то не более чем на 10 минут, тогда как он, Мармон, находился под вражеским огнем непрерывно в течение всего дня.

При отступлении разбитой под Лейпцигом наполеоновской армии Мармон командовал ее арьергардом. Успешно действовал в сражении при Ганау (18-19 ноября 1813 года), где австро-баварские войска безуспешно пытались преградить дорогу отступающей из Германии к Рейну французской армии. Затем с остатками своего корпуса (свыше 11 тыс. человек) прикрывал левый берег Рейна от Майнца до Страсбурга, с большим упорством отражал атаки противника под Мангеймом.

Когда союзные армии переправились через Рейн, Мармон был вынужден отступить на свою территорию. Искусно избежав окружения на левом берегу Рейна, в районе Кайзерслаутерна, он отвел свой корпус в Мец.

В кампании 1814 года во Франции Мармон продолжал командовать 6-м корпусом Главной армии.

Он храбро сражался в последних битвах Империи, проявив в некоторых из них незаурядное боевое мастерство. Отличился в сражениях при Бриенне (29 января 1814 года), Ла-Ротьере (1 февраля 1814 года), где командовал левым крылом армии Наполеона, Шампобере (10 февраля 1814 года), где командовал правым крылом французской армии, Монмирайле (11 февраля 1814 года) и Вошане (14 февраля 1814 года), где снова командовал левым крылом. В калейдоскопе этих следующих одна за другой побед февраля 1814 года Мармон являлся одним из ближайших сподвижников Наполеона.

В ходе этой короткой кампании Наполеон, зажатый всеми армиями Европы, сражался как лев, устремляясь от одной вражеской армии к другой, срывал замыслы врага быстротой и решительностью действий, разрушал все его расчеты и планы, заставлял изнемогать от чрезмерного перенапряжения и следующих одна за другой неудач. Однако его ближайшие помощники, маршалы, были уже не те, что в былые годы. Издерганные и утомленные до предела тяжелыми и непрерывными боями, они все чаще выражали свое недовольство положением дел, считая императора основным препятствием к прекращению безнадежной войны.

Конечно, маршалы все еще повиновались Наполеону, хотя возмущенно и ворчали за его спиной. Но это ворчание становилось все настойчивее и целеустремленнее. Щедро наделенные титулами и деньгами, поместьями и чинами, эти люди, видя бесперспективность дальнейшей борьбы с объединенными силами поднявшейся против Наполеона всей Европы, всерьез обеспокоились за свое будущее и не желали более понапрасну, как они считали, рисковать своей головой. Понимая, что дело идет к катастрофе, в которую их вместе с собой хочет увлечь император, они не хотели больше рисковать и играть вместе с ним с судьбой ва-банк. Маршалы жаждали воспользоваться плодами приобретенного. И все же повинуясь скорее инстинкту старого воина, маршалы могли еще, как и встарь, блеснуть своим боевым мастерством в схватке с любым противником. Но чаще всего они действовали уже без былого энтузиазма, а их ошибки и просчеты становились все более частыми. Так, к марту 1814 года от былой активности Мармона остались лишь слабые воспоминания, его как будто подменили. Теперь это был медлительный, пассивный и безучастный ко всему военачальник. И результаты такой «деятельности» не замедлили сказаться. 5 марта Мармон потерпел неудачу под Суасонном, а затем явился главным виновником поражения Наполеона в сражении при Лаоне (9-10 марта 1814 года). Добившись к исходу первого дня сражения определенного успеха (отбросил левый фланг противника), Мармон счел свою задачу выполненной и, оставив свои войска, уехал ночевать в теплый и уютный замок, находившийся в нескольких километрах от поля боя. Но в 19 часов крупные силы пруссаков, которых он считал разбитыми, внезапно атаковали 6-й корпус (10 тыс. человек) и обратили его в бегство. Только стечение обстоятельств спасло войска Мармона от полного уничтожения. Они потеряли треть своего состава и всю артиллерию (45 орудий). Поражение Мармона поставило под удар всю французскую армию. Однако, несмотря на столь безответственное поведение маршала, император не отстранил его от командования, хотя и сообщил в Париж о «дикой глупости герцога Рагузского, который вел себя, как младший лейтенант».

17 марта Мармон вновь был разбит пруссаками у Фима. Когда в конце марта союзники, перестав гоняться за Наполеоном, двинулись на Париж, то на их пути оказались только корпуса маршалов Мармона и Мортье (всего 23 тыс. человек и 84 орудия), прикрывавшие подступы к столице. Попытка этих маршалов преградить врагу путь на Париж окончилась неудачей. В сражении при Фер-Шампенуазе (25 марта 1814 года) они были наголову разгромлены союзными войсками, потеряв почти половину своих войск. Это сражение было проиграно французами, несмотря на выдающуюся отвагу, с которой молодые, почти необученные новобранцы сражались с закаленными в боях солдатами союзных армий. С оглушительными криками «Да здравствует император!» они бесстрашно бросались в яростные атаки и массами гибли под разящим огнем союзной артиллерии.

Мужество и отвага, проявленные французскими войсками при Фер-Шампенуазе, произвели большое впечатление даже на русского императора Александра I и его окружение.

В последующие дни остатки разбитых корпусов Мармона и Мортье отошли к Парижу. Оборону французской столицы, на которую наступала 100-тысячная армия союзников, возглавил Мармон. В его распоряжении находились около 40 тыс. человек, значительную часть которых составляли национальные гвардейцы.

В ходе Парижского сражения (30 марта 1814 года) возглавляемые Мармоном французские войска, несмотря на большое численное превосходство противника, мужественно оборонялись до второй половины дня. К этому времени после ожесточенной борьбы почти все основные опорные пункты французами были потеряны. И без того мощный натиск союзных войск продолжал нарастать. Союзное командование вводило в сражение все новые и новые силы. Передовые части противника уже ворвались на окраины города. Стало ясно, что отразить противника на ближних подступах к Парижу не удалось. Встал вопрос: продолжать борьбу на улицах города или сдать его и тем самым спасти от неминуемого разрушения. Формально возглавлявший оборону Парижа брат Наполеона Жозеф Бонапарт избрал второй вариант и поручил Мармону вступить в переговоры с союзным командованием об условиях сдачи столицы и заключении на период ее эвакуации французскими войсками перемирия.

В ночь на 31 марта условия капитуляции были подписаны, и французские войска начали покидать Париж. Днем 31 марта союзные войска вступили во французскую столицу. После сдачи Парижа Мармон отвел свои войска в район Эссона (близ Фонтенбло). Потери французов в Парижском сражении составили до 4 тыс. человек.

Узнав о наступлении главных сил союзных армий на Париж, Наполеон, находившийся в то время со своей армией в глубоком тылу противника, форсированным маршем двинулся из района Сен-Дизье к своей столице. Но к 30 марта он смог лишь достигнуть Труа. Отсюда до Парижа оставалось еще около 150 км.

Понимая, что он не успеет подойти на выручку своей столицы, император передает командование армией маршалу Л. Бертье, а сам с небольшим штабом и конвоем продолжает налегке путь дальше. Его отчаянная гонка вскоре выбила из сил всю сопровождавшую его группу. Тогда он оставляет ее, пересаживается на почтовую карету и в сопровождении всего лишь 5 адъютантов устремляется к столице. В предрассветный час 31 марта Наполеон прибывает в Эссон и здесь узнает о сдаче Парижа. Первым делом он вызывает к себе все находящиеся поблизости воинские части. На следующий день в его распоряжении находилось уже 36 тыс. солдат. Через 2 дня их численность возрастает до 60 тыс. Но для атаки Парижа, где находилась 150-тысячная союзная армия, этих войск все же было недостаточно. Однако смотр войск, проведенный Наполеоном 3 апреля в Фонтенбло, произвел на него глубокое впечатление, внушил уверенность в преданности армии. Он лично убедился, что рядовые солдаты и офицеры остались непоколебимо верны своему императору и готовы выполнить любой его приказ. Буря приветствий и громовое «Vive J’ Emperuer! A Paris! A Paris!» («Да здравствует император! На Париж! На Париж!») служили наглядным подтверждением тому. Это воодушевило Наполеона и утвердило в уверенности продолжать борьбу. На следующий день он вызывает к себе маршалов, чтобы обсудить с ними план похода на Париж. Но неожиданно для себя он встречается здесь с совершенно другими, диаметрально противоположными настроениями. Его ближайшие помощники отнюдь не горели желанием сражаться за столицу. Вместо поддержки и понимания император натолкнулся на «бунт маршалов», потребовавших от него «ради спасения Франции» прекращения борьбы и отречения от престола.

4 апреля под давлением маршалов Наполеон принял решение отказаться от престола в пользу своего малолетнего сына при регентстве императрицы Марии-Луизы. Для согласования условий отречения к русскому императору Александру I им была направлена делегация во главе с министром иностранных дел А. Коленкуром (герцог Виченцский). В ее состав Наполеон включил маршалов Нея и Макдональда, а в последний момент дополнил ее еще и маршалом Мармоном. «Я могу рассчитывать на Мармона. Это один из моих давних адъютантов… У него есть принципы чести. Ни одному из офицеров я не сделал столько, как ему…» - пояснил император свой выбор. Но он сильно заблуждался в отношении своего «давнего адъютанта» и его «принципов чести».

После капитуляции Парижа Мармон оказался перед выбором: следовать ли ему дальше за Наполеоном, потерявшим, по его мнению, чувство реальности, полностью обанкротившимся как политик и поставившим Францию на грань катастрофы, или же подчиниться декрету Сената во имя спасения страны от вражеского нашествия низложившего Наполеона и династию Бонапартов.

Маршал посчитал, что дальнейшая борьба не имеет шансов на успех, и решил встать на сторону Сената, который уже плясал под дудку давнего врага Наполеона Талейрана.

Утром 4 апреля в штаб Мармона прибыл представитель австрийского фельдмаршала князя К. Шварценберга (главнокомандующий Главной союзной армией), предложивший маршалу покинуть армию Наполеона и перейти со своим корпусом на сторону союзников. Мармон принял это предложение, совершив тем самым акт предательства. Вскоре уполномоченные Наполеона, направлявшиеся на переговоры с русским царем, прибыли в штаб 6-го корпуса, чтобы довести до Мармона поручение императора. Герцог Рагузский известил их о своих переговорах с австрийским представителем, но о заключенном с ним соглашении умолчал.

Когда возмущенные посланцы Наполеона потребовали от Мармона прервать всякие контакты с врагом, тот обещал им это и присоединился к делегации. Александр I согласился с предложениями Наполеона, но окончательное решение вопроса было отложено на следующий день, так как он должен был посоветоваться со своими союзниками. Утром 5 апреля, перед тем, как снова ехать на переговоры с русским императором, Коленкур и маршалы встретились за завтраком у Нея. Во время завтрака стало известно, что ночью 6-й корпус Мармона перешел на сторону противника. Как вскоре выяснилось, оставшийся за Мармона генерал И. Сугам сразу же после отъезда своего командира в Париж поручил из Главного штаба приказ немедленно присоединиться к основным силам армии в Фонтенбло. Сугам и другие старшие генералы 6-й корпуса были соучастниками измены Мармона.

Посчитав, что императору стало известно о предательстве, Сугам с согласия своих сообщников ночью перевел 6-й корпус за линию расположения союзных войск и сдал его врагу. Ничего до этого не подозревавшие солдаты и офицеры корпуса только с рассветом поняли, что преданы своими изменившими воинскому долгу генералами, но уже ничего не могли поделать. Корпус со всех сторон был окружен кольцом австрийских войск.

Получив известие о поступке генерала Сугама, Мармон сразу же покинул особняк Нея. Представители императора больше его не видели.

Когда позднее они встретились с Александром I, то их ждал уже иной прием. Теперь требование союзников было однозначным - полное и безусловное отречение Наполеона, так как армия уже не поддерживает его, подтверждением чему является переход целого корпуса наполеоновской армии на сторону союзников.

Узнав об измене Мармона, Наполеон сказал: «Мармон нанес мне последний удар». 6 апреля он отрекся от престола. «Так как союзные державы провозгласили, что император Наполеон есть единственное препятствие к установлению мира в Европе, то император Наполеон, верный своей присяге, объявляет, что он отказывается за себя и своих наследников от трона Франции и трона Италии, потому что нет такой личной жертвы, даже жертвы самой жизнью, которую он не был бы готов принести в интересах Франции», - говорилось в акте об отречении, подписанном Наполеоном.

Интересная деталь: после отречения Наполеона курс акций Французского банка сразу же резко (почти вдвое) взлетел вверх. Некоторые оборотистые ловкачи, среди которых оказался и Мармон, заработали на этом за один день миллионы.

Переговоры Наполеона с победителями продолжались еще несколько дней. Согласовывались отдельные детали, связанные с его отречением. Наконец 16 апреля 1814 года союзные державы ратифицировали договор. Они согласились оставить Наполеону титул императора и отдать ему во владение небольшой остров Эльба на Средиземном море. Кроме того, ему полагался цивильный лист в сумме 2 млн франков, которое ему обязалось выплачивать французское правительство. Наполеону также разрешено было взять с собой один батальон (600 человек) Старой гвардии. Императрица получила в наследственное владение герцогство Парму. Остальные члены семьи Бонапарта получали пенсионы.

20 апреля в парадном дворе Белой Лошади дворца Фонтенбло произошло знаменитое прощание императора-полководца со своей Старой гвардией. Трогательная сцена этого прощания описана в многочисленных трудах. Опаленные огнем бесчисленных сражений, поседевшие в боях ветераны наполеоновских походов не скрывали слез, прощаясь со своим кумиром.

28 апреля поверженный император и его небольшая свита прибыли в Сан-Рафаэль, где их ожидал британский военный корабль «Inconstant» («Непостоянный»). Завершив погрузку, бриг поднял паруса и направился к острову Эльба. Спустя 2 дня правительство Бурбонов подписало продиктованный победителями Парижский мирный договор 1814 года. В соответствии с его условиями Франция лишалась всех своих завоеваний, начиная с 1792 года.

После падения Империи для бывших боевых соратников Наполеона наступили спокойные времена, о которых они так давно мечтали. Больше не надо было «ездить на войну», вести опостылевшую походно-боевую кочевую жизнь и подвергать свою жизнь опасностям. Теперь можно было в полной мере наслаждаться мирной жизнью, пользоваться всеми ее благами, заслуженными тяжелым многолетним трудом, купаться в лучах своей боевой славы. Если кто-то из них и опасался за прочность своего положения при новом режиме, то действительность 1-й Реставрации Бурбонов приятно удивила даже скептиков, превзойдя их самые радужные ожидания. Почти все маршалы были приняты при дворе и удостоены самых высших наград, званий и должностей. В частности, Мармон, перешедший на сторону Бурбонов одним из первых, сохранил все свои чины и титулы, присоединив к ним звание пэра Франции и должность почетного шефа элитной роты королевских телохранителей с присвоением чина капитана королевской гвардии. Кроме того, король наградил его орденом Св. Людовика. Он стал часто бывать в своем роскошном поместье Шатильон, куда раньше наведывался лишь наездами. Теперь служба маршала выгодно отличалась от прежней, прежде всего своим комфортом и спокойствием. Огорчало героев минувших войн лишь одно - уровень их доходов резко сократился, так как «ренту победителей», собираемую ранее с пол-Европы, теперь им выплачивать перестали, а королевская казна оказалась намного беднее императорской. Но накопленных богатств и без того хватало; созданные им условия существования, а также престижные и необременительные должности во многом компенсировали досадные издержки.

Спокойная и размеренная жизнь маршалов, и прежде всего Мармона, на некоторое время прервалась 1 марта 1815 года, когда в бухте Жуан на юге Франции высадился бежавший с острова Эльба Наполеон. В своей первой же прокламации к войскам император заявил: «Мы были побеждены из-за двух человек - Ожеро и Мармона. Оба они перешли на сторону врага, предав наши лавры, свою страну, своего сюзерена и благодетеля».

Триумфальное шествие Наполеона по стране развивалось стремительно. Все высланные Бурбонами против него войска перешли на его сторону. В те мартовские дни на цоколе Вандомской колонны в Париже даже появился вывешенный бонапартистами плакат такого содержания: «Король, брат мой! Не посылай мне больше войск. Их у меня уже достаточно!»

Во время «Ста дней» Наполеона маршал Мармон остался верен Бурбонам, да другого выхода у него и не было. Бежавший из Парижа король назначил его командиром отряда гвардии, сопровождавшего Людовика XVIII до самого Гента (Бельгия), а затем вернувшегося во Францию.

Кроме Мармона, короля сопровождали маршалы Бертье, Виктор, Мортье и Макдональд. Но последние двое, достигнув границы, решили возвратиться во Францию. Король предложил им следовать дальше, но маршалы отказались. Мортье сослался на то, что в то время, когда Франции грозит новое вражеское нашествие, он не может покинуть свою родину. У Макдональда нашлись другие аргументы. Он заявил, что король как законный монарх должен остаться в своей стране и лично возглавить сопротивление «узурпатору». Однако в планы Людовика XVIII такой вариант действий не входил. Он дарит маршалу усыпанную бриллиантами табакерку с собственным портретом, вежливо отклоняет его предложение и прощается. Растроганный щедрым подарком Макдональд горячо благодарит короля и заверяет его, что, оставаясь во Франции, он будет всеми силами поддерживать авторитет законного монарха и содействовать его возвращению на трон.

Прибыв в Гент, Мармон вскоре под предлогом лечения своих старых ран уехал на Ахенские минеральные воды, где и находился до 2-й Реставрации Бурбонов. Как и другие маршалы, не пожелавшие вновь встать под знамена Наполеона во время «Ста дней», он решил не ввязываться в вооруженную борьбу ни на чьей стороне, предпочитая остаться в стороне.

А новая война была уже на пороге. Еще 13 марта (за неделю до вступления Наполеона в Париж) европейские державы на Венском конгрессе объявили Наполеона вне закона и приступили к сосредоточению своих войск на границах Франции. В сложившейся обстановке Наполеон, мирные предложения которого были отвергнуты европейскими державами, также начинает мобилизацию армии и одного за другим приглашает оставшихся во Франции маршалов поступить на службу. Но на призыв императора сразу откликнулись только Ней, у которого обратного пути после измены Бурбонам уже не было, да только что получивший из рук Наполеона маршальский жезл Груши. Остальные колеблются или под различными предлогами сразу же отказываются. Даже далеко не обласканный Бурбонами Даву не сразу соглашается занять предложенный ему Наполеоном пост военного министра. Определенные проблемы были и с формированием новой императорской армии. Сложившуюся ситуацию очень верно отразил в одном из своих стихотворений русский поэт М.Ю. Лермонтов:

«Но спят усачи-гренадеры В равнине, где Эльба шумит, Под снегом холодной России, Под знойным песком пирамид. И маршалы зова не слышат: Иные погибли в бою, Другие ему изменили И продали шпагу свою» .

Во время «Ста дней» специальным приказом военного министра, выполнявшего, безусловно, волю Наполеона, Мармон был вычеркнут из списка маршалов Франции (10 апреля 1815 года), а его поместья и все другое имущество конфискованы.

Вернувшись во Францию после 2-й Реставрации Бурбонов, Мармон продолжает служить им верой и правдой. В 1817 году по приказу короля он подавляет народное восстание в Лионе и Дижоне, после чего некоторое время занимает пост военного министра. Его заслуги перед Бурбонами не остались незамеченными. В августе 1815 года он был произведен в генералы королевской гвардии, в 1816 году награжден командорским крестом ордена Св. Людовика, в 1817 году назначен государственным министром, в 1820 году удостоен Большого креста ордена Св. Людовика (высший военный знак отличия в королевской Франции), а в 1825-м - ордена Св. Духа. В 1826 году в ранге личного представителя короля Франции, сопровождаемый многочисленной блестящей свитой, Мармон прибыл в Россию на коронацию Николая I. С 1821 года по 1830 год командовал войсками 1-го военного округа (Париж), в 1828 году назначен членом Высшего военного совета.

Конец карьере маршала Мармона положила Июльская революция 1830 года. Находившийся уже в преклонных годах (ему шел 73-й год) король Карл X не нашел ничего лучшего как поручить не любимому народом Мармону подавление начавшегося 27 июля в Париже народного восстания. Маршал воспринял этот приказ с явным неудовольствием, он не верил в успех порученного ему дела. Мармон откровенно тянул время, запрашивая у короля все новые и новые полномочия и инструкции. Однако хорошо известно, что бездействующий или проявляющий нерешительность в экстремальной обстановке военачальник обречен на поражение. Так произошло и с Мармоном.

Потеряв целый день, Мармон только утром 28 июля отдал войскам приказ приступить к активным действиям по подавлению восстания. Но перешедшие в наступление войска встретили упорное сопротивление восставших, оборонявшихся на баррикадах. В разных частях города завязались ожесточенные бои. Впервые за многие годы улицы Парижа обагрились кровью.

Исход борьбы был еще далеко неясен, когда вдруг один из армейских полков переходит на сторону восставшего народа. В других частях также началось сильное колебание, все чаще стали отмечаться случаи саботажа полученных приказаний и даже открытого неповиновения, солдаты отказывались стрелять в народ.

29 июля восставшие перехватывают у деморализованных правительственных войск инициативу и переходят в наступление. Их отряды захватывают королевскую резиденцию - Тюильрийский дворец - и ряд других правительственных зданий. На сторону восставших переходят еще несколько частей. Опасаясь, что и остальные войска выйдут из повиновения и перейдут на сторону восставшего народа, Мармон вынужден был отдать приказ о выводе их из города. Революция в Париже победила. Вооруженные выступления в ряде провинциальных городов также завершились поражением правительственных войск.

Оказавшийся в патовой ситуации король пытается маневрировать. Он отказывается взять на себя ответственность за действия Мармона и отстраняет его от командования, а вслед за ним отправляет в отставку правительство ультрароялиста князя Ж. Полиньяка. Взбешенный поражением сын короля и главный «стратег» Бурбонов герцог Ангулемский теряет над собой контроль и прямо обвиняет Мармона в измене. «Так вы изменяете нам, как изменили и ему!» - в бешенстве кричит он прямо в лицо маршалу. Принц без каких-либо сантиментов напоминает Мармону о его измене Наполеону 16 лет назад. На этот выпад тот, едва сдерживая охватившую его ярость, резко бросает: «Да, но без той измены вы бы не царствовали!» Отвечая дерзостью на хамство сиятельного принца, Мармон уже знал, что он ничем не рискует.

Дни Бурбонов были сочтены, их практически ничто уже не могло спасти. Власть фактически находилась в руках созданного победителями Временного правительства.

2 августа Карл X отрекся от престола и через две недели покинул Францию, найдя прибежище в Англии. Июльская революция 1830 года завершилась свержением Бурбонов. На смену им пришла Орлеанская династия. 7 августа герцог Луи Филипп Орлеанский был провозглашен «королем французов».

Ненавистный всем Мармон вынужден был спасаться бегством за границу. «Мармон - изменник», «Мармон - палач» - так окрестили его соотечественники, - нашел убежище в Австрии. Утверждения некоторых историков и писателей о его якобы добровольной эмиграции вряд ли можно признать соответствующими истине. Новое правительство Франции лишило Мармона звания маршала Франции.

Разжалованный на родине маршал был благосклонно принят австрийскими властями и поселился в Вене. Все последующие годы вплоть до своей кончины Мармон провел в эмиграции. Он много путешествовал по Англии, Испании, России, Турции, Египту и ряду других стран, пока наконец уже глубоким стариком окончательно не осел в Венеции, где и закончил свои дни.

Бывший маршал Франции скончался на 78-м году жизни от апоплексического удара (инсульта). Его похороны прошли очень скромно, почти незаметно, без каких-либо официальных почестей. Он был последним из наполеоновских маршалов, завершившим свой жизненный путь. Ему довелось надолго пережить свою историческую эпоху, ставшую в глазах пришедших ей на смену поколений уже легендой. Впоследствии прах Мармона был перезахоронен во Франции. Местом его последнего пристанища стал родной Шатильон.

Кроме французских наград Мармон имел также высшие степени иностранных орденов: Железной короны (Италия), Железной короны (Австрия), Золотого Орла (Вюртемберг) и Св. Андрея Первозванного (Россия), которым он был награжден в 1826 году.

Мармон, как и большинство наполеоновских маршалов, полководческим талантом не обладал. Это он со всей очевидностью доказал в Испании в 1811-1812 годах, когда возглавлял там Португальскую армию. Его маршальский жезл, полученный за самый заурядный, не имевший никакого оперативно-стратегического значения, бой (блестящий по замыслу план Мармону реализовать тогда так и не удалось), многие современники считали не более чем слишком роскошным подарком, сделанным Наполеоном на радостях от одержанной победы над Австрией своему старому сподвижнику. Ветераны же наполеоновских походов тогда горько шутили, что одного павшего в сражении Ланна разменяли на трех новых маршалов (в 1809 году звание маршала Франции получили сразу 3 генерала - Макдональд, Мармон и Удино).

Но отказать в военных дарованиях Мармону все же нельзя. Он был способным дивизионным генералом, храбрым и отважным воином, долгие годы доблестно сражавшимся с многочисленными врагами Франции сначала под революционными знаменами, а затем - под императорскими орлами. Потомственный дворянин по происхождению Мармон тем не менее вопреки, казалось бы, классовым интересам своего сословия, с энтузиазмом воспринял идеи революции и без колебаний встал в ряды ее вооруженных защитников, когда над Францией нависла угроза вражеского нашествия.

Именно в рядах республиканской армии Мармон смог раскрыть свои далеко неординарные в тактическом масштабе военные способности, которые в старой королевской армии ему вряд ли удалось бы столь успешно реализовать. Французские дворяне вне зависимости от древности происхождения, заслуг и богатства их рода (о выходцах из бедных дворянских семей и говорить не приходится) в общем-то крайне редко достигали генеральских званий. Основная их масса заканчивала многолетнюю военную службу в средних офицерских чинах. Примеров головокружительной военной карьеры, подобных той, которую удалось сделать Мармону в республиканской армии, практически не было… Но революционный ураган, пронесшийся над Францией в конце XVIII века, разрушил до основания вековые устои старого порядка, вызвал к жизни новое, рожденное революцией, военное искусство и привел к становлению нового типа военачальника, способного успешно действовать в изменившихся условиях. Одним из таких военачальников нового типа был и Мармон, в 23 года ставший генералом, а в 26 лет достигший высшего воинского звания в республиканской армии - дивизионного генерала. Но на этом его военная карьера не закончилась - в 34 года он становится маршалом Франции, а годом раньше - герцогом Империи. Взлет поистине фантастический! Такого в армии королевской Франции в самом фантастическом сне невозможно было даже и представить. Всего этого Мармон достиг только благодаря своим военным способностям и боевым заслугам на полях сражений, хотя, и это необходимо отметить, решающую роль в столь стремительном его возвышении сыграла особая благосклонность к нему Наполеона, с которым судьба свела 19-летнего артиллерийского капитана еще под Тулоном. С тех пор долгие годы они были неразлучны. Мармон прошел вместе с Наполеоном весь его путь с самого начала и до конца (кроме последней кампании 1815 года).

Все это время он отличался беспредельной преданностью Наполеону и пользовался его особым доверием. Император всегда считал этого холодного, сдержанного в чувствах, рассудительного офицера, затем генерала и маршала, человеком чести и высокого долга. Но все это не помешало Мармону предать своего императора и благодетеля в самый тяжелый для него час и навечно запятнать свое имя подлым предательством. Чем же руководствовался маршал, решившись на такой шаг? Сам он объяснял это только одним - благом Франции. Но, по-видимому, основная причина кроется все же в ином.

Новая знать, которую создал Наполеон, - это было прежде всего скопище недовольных и обиженных. Почти у каждого представителя этого нового сословия был какой-то свой личный счет к императору. Все эти принцы, князья, герцоги, графы, бароны и прочие, пока еще не удостоенные титулов, но жаждущие получить их, в своем абсолютном большинстве находившиеся до революции, если не на самом социальном дне, то очень близко к нему, считали себя в чем-то обиженными Наполеоном. Можно было подумать, наблюдая все это, что он у каждого из них что-то отнял. Дух конформизма постепенно овладевал умами всей наполеоновской номенклатуры, в том числе и военной. Начинающим стареть маршалам и генералам хотелось уже комфортной и спокойной жизни. Но неугомонный император, поглощенный планами новых походов и завоеваний, не давал им такой жизни и впредь не обещал. И вот вся эта постоянно чем-то недовольная, брюзжащая, но вместе с тем не лишенная чванливости, целиком поглощенная нескончаемыми распрями, а также заботами о своих доходах, новых владениях и наградах, чуждая каких-либо высоких идеалов новая имперская знать, по мысли Наполеона, должна была стать опорой его империи. Опасное и роковое заблуждение!

Эти ложные постулаты привели Наполеона к большому политическому просчету с катастрофическими для него последствиями. Как только вся эта публика поняла, что ничего больше от Наполеона она получить уже не сможет и более того, из-за него может и потерять все ранее приобретенное, то сразу же отвернулась от него и стала подыскивать себе нового хозяина, который бы гарантировал ей status-quo (статус-кво).

Причина такого положения крылась прежде всего в том, что по мере своего превращения в диктатора, обладающего неограниченной властью, Наполеон все больше отрывался от реальной действительности, переставал четко ее видеть и ясно понимать. Создавалось впечатление, что какой-то неумолимый рок постепенно зашоривал ему глаза и ограничивал кругозор. Он жил, ослепленный своим могуществом, наивно полагая, что силы штыка достаточно для преодоления всех возникающих на его пути препятствий. Патриотизм, идейная убежденность, высокие моральные принципы и другие категории того же порядка, не подлежащие подсчету ни в миллионах франков, ни в количестве пушек и дивизий, имели для него сугубо абстрактное значение. В начале своей полководческой карьеры Наполеон оценивал обстановку и смотрел на вещи более трезво, правильно учитывал влияние различных факторов в практической деятельности, прекрасно понимая их значение, благодаря чему во многом и достигал своих ошеломительных успехов. Но со временем все это было предано забвению и отброшено.

Некоторые из высших военачальников были обижены на императора, считая, что он недооценивает их боевые заслуги. Среди них находился и Мармон. Хотя при его довольно скромных заслугах как военачальника высшего ранга, он был вознагражден Наполеоном более чем достаточно. Выше уже отмечалось, что маршальское звание Мармона являлось никогда не отработанным им авансом. В общепринятом понимании его боевые заслуги никак не тянули на это высшее воинское звание. Но непомерное честолюбие мешало ему трезво оценивать свою роль и место в высшем эшелоне французского генералитета. Насколько сильно было задето самолюбие Мармона, когда он оказался обойденным при первом производстве 18 генералов в маршалы Франции, выше также уже отмечалось.

Правда, справедливости ради следует признать, что претензии Мармона тогда не были такими уж необоснованными. Боевые заслуги тех же Бессьера или Даву, а также некоторых других генералов, получивших маршальские звания в 1804 году, были на тот момент ничуть не выше заслуг Мармона. Но эти военачальники в той или иной мере оправдали выбор Наполеона, сделанный императором тогда в их пользу, кто-то из них впоследствии проявил полководческий талант, как, например, Ланн или Даву, другие прославили свои имена блистательными подвигами на полях сражений, как это сделали Ней или Мюрат. Но Мармону все это удалось в значительно меньшей мере.

Недоволен Мармон был и тем, что Наполеон недооценил его заслуг при перевороте 18 брюмера. Но и здесь наш персонаж, надо признать, явно переоценивал свою роль в этом перевороте, где был далеко не ключевой фигурой, а лишь одним из второстепенных деятелей, будучи помощником генерала Ж. Макдональда. Был у Мармона и еще целый ряд претензий к своему благодетелю.

Наполеон относился к своему бывшему адъютанту всегда довольно благосклонно, снисходительно прощал ему то, за что с других строго взыскивал. В качестве примера может служить хотя бы весьма неудачное командование Мармона Португальской армией, завершившееся его полным фиаско при Саламанке. Но и это сошло ему с рук. С его предшественником Массеной, который, кстати, не потерпел ни одного поражения в полевом сражении во время своего неудачного Португальского похода, император поступил куда круче, поставив по существу крест на его военной карьере. Правда, после провала в Испании Наполеон уже не решался использовать Мармона в роли командующего армией.

В отличие от некоторых своих коллег-маршалов, Мармон не бравировал личной храбростью и без особой нужды старался никогда не рисковать, но, когда обстановка того требовала, он бесстрашно бросался в самую гущу боя, дабы личным примером вдохновить войска. Так он поступал, будучи еще офицером революционной армии, затем генералом-республиканцем и, наконец, маршалом Империи.

Мармон обладал неплохими административными способностями, что он доказал, управляя в течение нескольких лет Иллирийскими провинциями. Однако по мере обретения им все более широких властных полномочий, у него все отчетливее стали проявляться такие негативные черты характера, как непомерные тщеславие, стремление к вызывающей роскоши, барственное чванство и т. п. Это уже в полной мере проявилось в Далмации, где он чувствовал себя чем-то вроде феодального правителя, но особенно кричащие формы приняло в Испании. Там маршал вел себя уже, как некий восточный сатрап, получив от подчиненных прозвище «король Мармон».

В городе Вальядолиде, где находилась его штаб-квартира, он создал что-то вроде резиденции правителя какой-нибудь восточной деспотии - жил в роскошном дворце испанских грандов, где его обслуживали, не считая личных лакеев, до 200 слуг. Кроме штаба, имел личную свиту, насчитывавшую до полутора десятков особо приближенных к нему лиц. Балы, обеды, маскарады, званные вечера и прочие увеселения в маршальской резиденции следовали непрерывной чередой. На все это расходовались большие средства (естественно, не из кармана герцога Рагузского).

Историки подсчитали, что содержание «короля Мармона» и его «двора» в Испании ежемесячно обходилось казне в сумму, равную содержанию одного кавалерийского полка. И при всем этом Мармон постоянно жаловался в Париж на крайне стесненные условия существования.

Вокруг маршала царила атмосфера раболепия и угодничества. Даже в редких походах Мармон не отказывал себе в комфорте, в то время как снабжение его войск было довольно скромным, если не сказать - скудным. Все это не могло не вызвать недовольства подчиненных и их прохладного отношения к своему командующему. Конечно, думать о каких-то там походах, битвах и победах в таких условиях не приходилось… Финал такого командования Мармона армией был закономерен.

Начиная с 1814 года само имя Мармона для многих французов стало созвучно понятию предательства. Даже титул этого маршала породил во французском языке новый термин - «рагузер» (raguser), ставший синонимом слова «изменник». А Наполеон, находясь на далеком, затерянном на бескрайних просторах Атлантики, острове Св. Елены, сказал о Мармоне: «Он кончит, как Иуда». Слова бывшего императора оказались пророческими…

Все последующие годы после своего предательства Мармон провел как бы в негласной изоляции, ненавидимый одними и презираемый другими. Его сторонились даже старые боевые товарищи. Но все это не мешало правящему режиму оказывать Мармону всевозможные знаки внимания и осыпать его наградами. Однако в ответ на демонстративные вызовы Бурбонов широкому общественному мнению ненависть французов, не говоря уже о бонапартистах, к этому человеку только нарастала и достигла своего апогея в июльские дни 1830 года.

Июльская революция 1830 года смела Бурбонов, а вместе с ними и их верного слугу маршала Мармона и поставила крест на его карьере. Лишенный родины разжалованный маршал все последующие годы своей долгой жизни провел в изгнании, всеми отвергнутый и забытый. Намного переживший свое время, он закончил свои дни в полном одиночестве (его семьи давно уже не существовало). Франция так и не простила ему предательства.

Семейная жизнь Мармона не сложилась. В 1798 году, перед отправлением в Египетский поход, он женился на 18-летней дочери швейцарского банкира Гортензии Перрего. Брак темноволосого, смуглолицего бургундца с этой очаровательной брюнеткой оказался несчастливым. Капризная и избалованная особа мало подходила в спутницы жизни бравому генералу. Непонимание, переросшее затем в напряженность отношений между супругами, с годами нарастало. Генерал почти все время был на войне, а молодая генеральша жила своей жизнью. Детей, которые хоть как-то могли бы скрепить этот хрупкий союз, у них не было. К 1812 году семья практически распалась, а спустя еще 2 года супруги окончательно расстались, посчитав невозможным дальнейшее сосуществование под одной крышей. Оба они, каждый в своем одиночестве, прожили еще почти 40 лет. Госпожа Мармон пережила своего мужа на 3 года.

Мармон проявил себя и как военный писатель. Его перу принадлежит объемистый военно-теоретический труд «Сущность военных учреждений», опубликованный в середине 40-х годов XIX века в Париже, а также 8-томные мемуары («Memoires de duc de Raguese». Paris, 1856. Vol. 1-8), вышедшие в свет уже после его смерти. В своих мемуарах Мармон попытался дать ответ на вопрос, почему он предал Наполеона Бонапарта, хотя искренне и любил этого человека, как он уверяет читателя. На закате жизни престарелый маршал предпринял отчаянную попытку оправдаться перед потомками и хоть как-то улучшить свой крайне непривлекательный образ в их глазах.

Мармон достиг немалых успехов и в эпистолярном жанре, написав путевые записки о своих многочисленных путешествиях. На писательском поприще он проявил незаурядные способности, оставив после себя довольно обширное литературное наследство.

Если рассматривать жизнь маршала Мармона, то ее можно разделить на два периода. Последовав за Наполеоном, он вознесся на такие высоты, о которых он вряд ли мог мечтать. Когда же Наполеон оказался на грани падения, он изменяет своему благодетелю, человеку, сделавшему его. Служа Бурбонам, он не приобрел ни славы, ни признательности, а только презрение французов. Поэтому неудивительно, что остаток своей жизни он проводит за пределами Франции, где и умирает. Первый период его жизни проходит под лучами славы и величия, другой – в одиночестве, наполненном презрением.

Огюст Фредерик Луи Вьесс де Мармон родился в Шатильоне-на-Сене 20 июля 1774 года. Как он сам вспоминал: «Моя фамилия Вьесс происходит из Голландии и известна в Бургундии уже триста лет». Это был древний и знатный род. По некоторым сведениям, один из его представителей служил еще королю Людовику XII 1 .

Однако ко второй половине XVIII века этот род обеднел, поэтому отец будущего маршала не мог определить сына в именитые в то время учебные заведения, а потому сам занялся образованием молодого Огюста. Читая книги по военной истории, Огюст Фредерик полюбил войну, еще не побывав на ней, а потому все его мечты были только об армии.

Правда, у отца были совсем другие виды на будущее своего чада: несмотря на мольбы сына, он определил его в религиозный коллеж, рассчитывая, что служение богу сможет «прокормить дворянина лучше, чем служение королю» 2 .

Несмотря на решение отца, дед Огюста Мармона выхлопотал внуку патент младшего лейтенанта в Шартрском батальоне, несшем исключительно гарнизонную службу. Для Мармона это было намного лучше, чем штудирование священных писаний, чтение молитв и прочие религиозные атрибуты. Как впоследствии вспоминал Мармон, благодаря этому дару деда, он мог носить офицерский мундир и это льстило самолюбию 15-летнего юноши 3 .

Блестяще выдержав вступительные экзамены в Шалонское артиллерийское училище, он после учебы вышел в армию кадровым офицером артиллерии.

Как пишет Делдерфилд: «Мармон был чрезвычайно тонким молодым человеком, с темными добрыми глазами и легкими приятными манерами, что позволяло ему приобрести множество друзей. Правда, чтобы по достоинству определить цену дружбы Мармона, этим друзьям понадобился довольно большой срок. В свое время все они произведут такую оценку, и часто к своей пользе. Это, однако, не очень беспокоило Мармона – ни в то время, ни позднее. Он пережил каждого из них, доказав, видимо, тем самым, что, в конце концов, стоило играть только в игру на выживание» 4 .

К моменту падения Бастилии из всех будущих маршалов только один Мармон был знаком с Наполеоном Бонапартом, фамилия которого, впрочем, в то время произносилось совсем по-другому – Буонапарте. Один служил в гарнизоне Дижона, другой недалеко – в гарнизоне Осера (Оксерра). Бонапарт часто наведывался в гарнизон Дижона, где вскоре познакомился с родственной душой в артиллерийском деле – Огюстом Мармоном. Наполеон с первого знакомства произвел на Огюста настолько благоприятное впечатление, что «пел дифирамбы своему новому другу при любом удобном случае и даже как-то пригласил его домой, чтобы познакомить с родителями». Правда, на Мармона-старшего, этот худой и невзрачный офицер не произвел совершенно никакого впечатления; особенно ужасали благородного дворянина светские манеры Бонапарта, вернее, их отсутствие. По словам Делдерфилда, Мармон, однако, оказался «весьма проницательным молодым человеком. Несмотря на все советы со стороны, он оставался верным своему мрачному другу. Он смог распознать гений и таким образом стал первым человеком во Франции, прицепившим повозку своей судьбы к колеснице Бонапарта» 5 .

Следуя за своим кумиром, Мармон участвует в осаде Тулона, захваченного англичанами. «С этих пор одна сторона начала выказывать любовь и доверие по отношению к другой, а та, другая, встречала эти сантименты с холодной расчетливостью и расплачивалась пустыми словоизлияниями. Натура Мармона была сходна с натурой Массена – за исключением того, что доминантой для него были не деньги, а власть и стремление любой ценой оказаться на стороне победителя» 6 .

После захвата Тулона, капитан Бонапарт делает огромный прыжок в своей карьере - он становится бригадным генералом. К тому же ему благоволит младший брат всесильного Максимилиана Робеспьера - Огюст Робеспьер. Правда, после 9 термидора, эти дружественные отношения чуть не стоили головы Бонапарту, который был арестован и посажен в тюрьму. Арест героя Тулона поверг в уныние капитана Мармона, однако, он старался не подавать вида. По словам С. Нечаева, Мармон и Жюно - также близкий друг и адъютант Наполеона - «находились в Марселе, ожидая решения и своей судьбы тоже. С момента ареста Бонапарта они не получали ни одного су жалованья и вынуждены были жить в убогой гостинице, не имея возможности заплатить за более или менее приличную квартиру. Они готовы были бросить все и бежать, если понадобится, с Наполеоном за границу» 7 .
Говоря о магии Бонапарта, Ф. Кирхейзен пишет, что «уже в то время Наполеон оказывал на своих подчиненных такое исключительное влияние, что те отказывались от отечества, семьи и надежд на повышение, лишь бы следовать за своим генералом» 8 .

К счастью для Бонапарт, его арест продолжался недолго и вскоре он был уже на свободе. Он был восстановлен в своем звании бригадного генерала и даже возглавил военную экспедицию на свой родной остров Корсика, чтобы освободить его от англичан. Мармон следует за своим генералом, получив от Бонапарта начальство над обозом. Экспедиция, правда, закончилась полным провалом: 13-14 апреля 1795 года французские корабли были атакованы английским флотом. «Это поражение, - пишет Ф. Кирхейзен, - положило конец всей экспедиции на Корсику. Войска получили 12 марта 1795 года приказание тотчас присоединиться к Итальянской армии.

Надежда Наполеона рушилась! Он остался без определенной должности, так как его пост инспектора побережья был передан тем временем его соотечественнику Казабьянке» 9 .

После этой неудачи Мармон сопровождает Бонапарта в париж, куда тот был вызван Комитетом общественного спасения. Их путь лежал через Шатильон и Мармон не мог не остановиться дома хотя бы на несколько дней. Артур Леви по этому поводу замечает: «Не странно ли, что в начале карьеры Наполеона встречается название незначительного городка, с которым связан последний этап ее? В Шатильоне-на-Сене в 1814 году союзные государи окончательно решили лишить Наполеона короны» 10 .

«Владение Мармонов, - пишет Г. Кирхейзен, - находилось на краю города и называлось Шатело. В антиякобинской среде провинциальной аристократии, смотревшей с точки зрения своих реакционных понятий почти с презрением на так называемых «синих офицеров», бледный, скупой на слова республиканский генерал произвел самое невыгодное впечатление…» 11 .

27 мая Мармон покинул вместе с Бонапартом дом и двинулся дальше. 29-го они были в Париже, где Наполеону предложили возглавить республиканские войска, находящиеся в Вандее. Он отказался, за что попал в опалу. Не у дел оказался и Мармон. Как отмечает биограф маршала Робер Кристоф, Мармон сопровождал своего генерала неофициально и с точки зрения закона «был ни чем иным, как дезертиром» 12 .

Сам Мармон впоследствии вспоминал: «Мы все втроем (он, Бонапарт и Жюно - С.З.) очутились в Париже. Бонапарт без должности, я без легального отпуска, а Жюно в качестве адъютанта при генерале, которого правительство не желало признавать. Мы проводили время в Пале-Рояле и в театрах, хотя почти не имели денег и никаких шансов на будущее».
Однако события 13 вандемьера 1795 года в корне изменили их положение. Вспыхнувший роялистский заговор против Конвента, помог Бонапарту вновь появиться на сцене. Генерал Мену, которому поручили разгромить это выступление, оказался слишком слаб для такого решительного дела. Поэтому правительство, в лице его главного члена - Барраса, обратилось за помощью к Бонапарту. После непродолжительного раздумья, Наполеон согласился взяться за это дело. Когда восставшие вышли на улицу и двинулись к Конвенту, Бонапарт встретил из залпами пушек и в течение нескольких часов разгромил восставших. После этого события, Бонапарт, а также и Мармон, могли уже не беспокоиться за свою судьбу: их жизнь и карьера стремительно пошла вверх.

В 1796 году Наполеон был назначен командующим Итальянской армии. Мармон в качестве адъютанта, сопровождает нового главнокомандующего.

После первых же оглушительных побед Наполеона, повергших в шок австрийский двор, а Францию - в восторг, Мармон не без удовольствия отмечает, что он сделал «превосходную вещь», присоединившись и сблизившись с Бонапартом 13 .

Как отмечает Делдерфилд: «Среди многих военных, окружавших Наполеона во время военных действий в Италии, Мармон был единственным, который мог ссылаться на дружбу с великим человеком еще в юные годы... Несмотря на ту репутацию, которую он заработал в дальнейшем (а ни один маршал не имел более отвратительной), нет никаких оснований думать, что он оказал эту любезность одинокому молодому офицеру в расчете на будущую карьеру. Он был осторожным и хладнокровным человеком, но в годы своей молодости искренне восхищался своим блистательным и мрачноватым другом. Оценивая первые победы Франции, в своих прогнозах на будущее он заходит дальше, чем кто-либо другой, и, что еще более интересно, очень правильно оценивает настроения, царящие во французской армии в то время, когда ее несла на себе волна побед. «Мы были словно большая счастливая семья», - пишет он, оглядываясь на те триумфальные дни, когда каждый из тех, кто находился вокруг него, был молодым, исполненным рвения и многое обещавшим. Он уже никогда не был таким счастливым, как в те дни, но за это он должен был винить только самого себя. Мармон не относился к тем людям, которые полностью отдают себя одному делу или же ставят на службу одному человеку. Такие люди встречаются нередко, но лишь немногим из них пришлось уплатить цену, которую уплатил Мармон» 14 .

После сражений у Роверето, Бассано, Сен-Жорж, Примолано и Чисмоне, в которых отличился и Мармон, последний был послан Бонапартом в Париж со знаменами, захваченными у противника.

В конце Итальянской кампании Мармон уже был генерал-майором. В этом чине он принимает участие в Египетской экспедиции Бонапарта 1798-1799 гг.

Участвуя в захвате Мальты, солдаты, которыми руководит Мармон, отражают вылазку гарнизона Валетты. Бонапарт в своем очерке об Египетской экспедиции пишет о действиях Мармона: «Между четырьмя и пятью часами осажденные сделали вылазку. Адъютант Мармон отбросил их, взяв несколько пленных. По этому случаю он был произведен в бригадные генералы» 15 .

После отъезда генерала из Александрии, Мармон был оставлен в этом городе с гарнизоном и командовал войсками в Нижнем Египте, поэтому в дальнейших боевых действиях он не принимал никакого участия.

Когда Наполеон оставил армию в Египте и возвратился во Францию в числе узкого круга лиц, которых Бонапарт взял с собой, был и Мармон. Во время государственного переворота 18 брюмера, он поддержал Бонапарта, что, впрочем, было совсем неудивительно.

Во время второй Итальянской кампании Мармон командует артиллерией Резервной армии. Перед переходом через Большой Сен-Бернар Мармон прекрасно справился с трудной задачей: как в целости и сохранности переправить через Альпы пушки. О том, что придумал командующий артиллерией Итальянской армии поведал нам Наполеон. «Командующий артиллерией генерал Мармон, - пишет он, - использовал два приема. Первый состоял в том, что в корытообразно выдолбленные бревна укладывали восьмифунтовые пушки и мортиры. Впрягалось сто человек на каждую пушку, которую в течение двух дней перетаскивали волоком через Сен-Бернар. Второй способ состоял в использовании саней на катках, изготовленных бригадиром Гассенди в Оксонне. Лафеты разбирались на части и поочередно переносили, за исключением приборов, к восьмифунтовым пушкам, которые переносились целиком на носилках десятью солдатами. Повозки разгружались и пускались вперед пустыми, а грузы несли в ящиках на спинах людей и мулов…» 16 .

В битве при Маренго Мармон руководит действиями артиллерии и проявляет распорядительность и решительность в бою. В критический момент битвы, когда, казалось, поражение было не избежать, прибыла дивизия генерала Дезэ. Наполеон тотчас подготовил контрудар по австрийцам. «Мармон, - пишет Чандлер, - сосредоточил в одном месте 5 оставшихся дивизионных орудий, 8 орудий Буде и еще 5 пушек из резерва, образовав одну батарею, и открыл сильнейший двадцатиминутный огонь по австрийцам, повредив много австрийских пушек и прорвав большие бреши во фланге тяжело приближающейся колонны Цаха. И затем Дезе повел вперед своих солдат, построенных в облический бригадирный порядок; последовал какой-то момент колебания, когда, выйдя из клубов дыма, эти войска увидели перед собой отборный батальон австрийских гренадер, но рядом уже был Мармон с 4 легкими пушками, быстро снятых с передков, чтобы дать четыре залпа прямой наводкой по солдатам в белых мундирах» 17 .

По возвращении во Францию, Мармон получил от Первого консула должность главного инспектора артиллерии. «Взлет Мармона за столь короткий срок, - пишет Хэдли, - был поистине феерическим. И этим он был прежде всего обязан дружбе и близости к Наполеону. Правда, столь быстрое восхождение выявило в Мармоне одну отрицательную черту: зависть начинает овладевать им, что порой сказывалось на взаимоотношениях с другими людьми и взглядах на них» 18 . Подмечено совершенно верно, и особенно эта черта проявилась в 1804 году, когда Наполеон, став императором, присвоил 18 генералам звание маршала Франции. Правда, Мармон не попал в этот список, чем был одновременно и обижен и удивлен. Он никак не ожидал, что, будучи близким другом Наполеона с времен их юности, он, Мармон, окажется за бортом. Его обида вскоре переросла в зависть и даже в неприязнь к тем военачальника, которые получили это высокое звание первыми. Правда, Мармона несколько утешала мысль, что и ему, возможно, улыбнется счастье в этом мире. Правда, зависть от этого не убавлялась. Особенно сильной была ревность Мармона к Бессьеру, который, по его мнению, совершенно не заслужил маршальский жезл. По этому поводу Рональд Делдерфилд пишет: «Еще одним сюрпризом стало выдвижение бывшего цирюльника Бессьера, который когда-то защищал в Париже Бурбонов от мятежной толпы. Видимо, в натуре Бессьера было заложено нечто чарующее, поскольку, хоть он и не сделал ничего особенно значительного за все эти годы, Наполеон считал его одним из своих ближайших друзей, и тот платил императору неизменной верностью. Мармон, который не был произведен в маршалы в числе первых, жестоко ревновал к Бессьеру (как, впрочем, и ко всем остальным) и резко высказывался против его кандидатуры. Однако в конце концов то предпочтение, которое Наполеон сделал в отношении Бессьера, оказалось оправданным. Бессьер отдал жизнь за человека, предложившего ему свою дружбу, а имя Мармона стало во Франции синонимом слова «предатель» 19 .

Кроме всего прочего, неудовольствие Мармона усугубляло то обстоятельство, что во время церемонии коронации в Соборе Парижской Богоматери 2 декабря 1804 года ему отвели место не рядом с другими генералами, а в рядах многочисленных представителей двора, высших государственных учреждений, дипломатического корпуса и делегаций крупнейших городов Франции как члену Государственного совета. Как замечает по этому поводу В. Шиканов, ему, Мармону, боевому генералу, «пришлось в чиновничьем мундире встать среди каких-то штатских «штафирок». Ничего хуже и представить себе невозможно!» 20

В кампании 1805 года против Третье антифранцузской коалиции европейских государств Мармон командует 2-м армейским корпусом Великой армии, однако за все время военных действий не снискал каких-либо значительных лавров, благодаря которым он смог бы выделиться среди таких же генералов, как и он.

После разгрома 3-й коалиции, Мармон был направлен Наполеоном управлять Штирией и Далмацией. Здесь он смог проявить свои организаторские и административные способности, и император в 1808 году отметил его усердие титулом герцога Рагузского. Однако, к огромному неудовольствию новоиспеченного герцога, заветного маршальского жезла Наполеон ему не дал. Это еще больше вызвало зависть и ненависть Мармона к другим маршалам.

Будучи большим поклонником искусства и особенно театра, герцог Рагузский образовал труппу, которая регулярно ставила спектакли и давала представления в Удине. Мармон по мере сил старался не пропускать эти спектакли, не говоря уже о премьерах. Ко всему прочему, он неплохо владел искусством игры на нежной виолончели 21 .

В войне против Австрии 1809 года, как и в кампании 1805 года, участие герцога Рагузского в боевых действиях было не столь уж активным. Несмотря на это, Наполеон, по словам В. Шиканова, «как-то недовольно буркнул: «Мармон, вы маневрировали, как устрица» (т.е. с той же степенью осмысленности и разума)» 22 .

В бою под Цнаймом, который, по существу, особого значения не имел на исход всей кампании, Мармон принимает самое непосредственное участие, вовсю пытаясь дослужиться до заветного маршальского звания. После Ваграма он был послан преследовать отступающих австрийцев и настиг их 10 июля у Цнайма. Чандлер описывает действия Мармона следующим образом: «Серьезное преследование Карла началось только 7 июля, после того как Наполеон организовал новые коммуникации, которые вели обратно к Вене. Отсутствие боевого напора у французов дало Карлу значительное преимущество. К тому же Наполеон не имел точных сведений, куда ушли австрийцы, поэтому 8 июля он направил Массену к Цнайму, Даву и Мармона – к Брюнну, гвардия и Удино находились в центральном резерве, эти перестановки сделаны, чтобы перекрыть Карлу любой путь к спасению. Восьмого было несколько ожесточенных арьергардных стычек, свидетельствовавших о том, что войска Карла все еще были способны к сопротивлению. Только 9 июля стало ясно, что эрцгерцог уводит свои войска к Цнайму, за реку Тайя, надеясь, что этот рубеж отделит его от французов. Наполеон без промедления направил свой центральный резерв в поддержку Массене. Тем временем Мармон по собственной инициативе решил перехватить Карла у реки Тайя и отрезать его от переправ. Перейдя реку много восточнее Цнайма, Мармон спустился вниз по левому берегу, не думая о возможной опасности, которую он навлекает на себя, действуя в одиночку. В сущности, это было повторением маневра у Ландсхута. Десятого июля он достиг Цнайма и узнал, что большая часть армии Карла уже переправилась, но, несмотря на это, Мармон бросил своих солдат в неравный бой, надеясь задержать австрийцев, пока не подойдут основные силы французов из тыла. В этом ему повезло, так как рано утром на следующий день прибыл Массена и снова начался бой.

Этому сражению было суждено длиться не долго. Если армия эрцгерцога Карла была все еще способна сражаться, сам он уже не мог, и, едва началась стрельба, он запросил перемирия. Наполеон согласился на это, убедившись, что его собственные солдаты слишком измотаны, чтобы добиться полной победы» 23 .

На этот раз этих незначительных действий Мармона оказалось достаточно, чтобы 12 июля 1809 года Наполеон пожаловал ему столь желанное звание маршала Франции. Правда, дальнейшие события показали, что император явно переоценил полководческие таланты герцога Рагузского.

Будучи недоволен действиями маршала Массена в Испании, Наполеон в 1811 году заменяет его и поручает Мармону возглавить Португальскую армию. Однако эта перестановка не внесла ничего нового в ситуацию на Пиренейском полуострове и в действия Португальской армии, в частности.

«Свое новое боевое назначение он принял с восторгом, - пишет Делдерфилд. - Его прибытие в Саламанку показало, что он быстро сообразил, как должен себя вести маршал Франции. С собой он привез великолепно организованную кухонную службу и целую армию поваров и обслуживающего персонала и тотчас же с головой ушел в работу по реорганизации утрачивающей боевой дух Португальской армии, что он делал с эффективностью новой метлы» 24 .

Говоря о Мармоне как полководце, Хэдли пишет: «… Мармон на этом посту показывает потрясающую апатию, медлительность и отсутствие всякой энергии, которые Наполеон хотел бы видеть в нем. Он скорее царствовал, нежели воевал в Испании. Если сказать более точно, в перерывах между ужинами, балами, увеселениями, он немного воевал, правда, не заслужил никаких лавров» 25 .

В подтверждение приведенных выше слов, В. Шиканов пишет: «Мармон создал для себя рай земной в Вальядолиде. Он жил, как восточный сатрап, получив прозвище «король Мармон». Обеды, балы, званные вечера следовали один за другим почти без перерыва. В дни таких увеселений во дворце герцога Рагузского накрывались два огромных стола для ужина: отдельно для дам и для кавалеров. При этом никто из мужчин не имел права входить в дамский зал. Естественно, что на хозяина дома это правило не распространялось.
Двести слуг в красных ливреях обслуживали резиденцию Мармона, не считая его личных лакеев. Кроме того, в свиту (но не в штаб) маршала входили еще 12 офицеров и три интенданта, включая увешанного золотыми цепями гиганта, специально привезенного из Далмации, который обслуживал и снабжал исключительно Его превосходительство» 26 .

Во время военных действий и маршей ничего по существу не менялось: просто все декорации переносились в другое место. Современник так описывал один из привалов маршала Мармона: «Господин маршал спешился и свита последовала его примеру. Двадцать слуг в ливреях с аксельбантами развьючили 30 лошадей и мулов, расстелили белоснежное, украшенное тканными узорами столовое белье и сервировали стол посудой из позолоченного серебра, расставив холодные закуски, дичь, птицу, паштеты и т.д. Все это дополняли французские вина: бордосские и бургундские. Так обедал господин маршал и весь его штаб (совсем рядом с армейским полком, довольствовавшимся одним только хлебом)» 27 .
И при этом, монсеньор маршал постоянно жаловался на крайнюю скудость средств.

Перед своим отъездом в армию, шедшей войной на Россию, Наполеон назначил своего брата Жозефа верховным главнокомандующим французскими войсками в Испании и дал ему в качестве военного советника старого маршала Журдана. Описывая ситуацию после этих перестановок, Рональд Делдерфилд пишет: «Журдан привык носить тяжелые грузы. В его молодые годы он перебирался с ярмарки на ярмарку со здоровым мешком образцов за спиной, но груз, который ему сейчас предложили нести был намного тяжелее, чем все, что он перетаскивал в юности. В соответствии с декретом императора в подчинении у Журдана состояли Сюше, считавший себя самым разумным военачальником в Испании (так, впрочем, наверно, и было), Мармон, думавший о себе то же (так, безусловно, не было), Сульт, считавший себя почти королем, и Жозеф, который был настоящим королем, но каждую ночь молился о том, чтобы перестать им быть» 28 .

Если бы Мармон действительно был таким блестящим полководцем, каким он себя считал, он действовал в Испании более успешно, однако его преследовали сплошные неудачи. Как военачальник, предоставленный самому себе, Мармон, как это не прискорбно признать, оказался совершенно несостоятельным.

После нескольких дней маневров, армия Мармона столкнулась 22 июля 1812 года у Арапил (близ Саламанки) с английской армией Веллингтона. Обе стороны обладали почти равными силами. Правда, герцог Рагузский мог бы дождаться подкреплений от короля Жозефа, однако, рассчитывая одержать победу над англичанами, Мармон не стал дожидаться их, чтобы не делиться славой с кем бы то ни было. Однако лавры победителя вновь обошли маршала стороной. Колебания и нерешительность – вот основная причина поражения Мармона. Зато Веллингтон в полной мере использовал ошибки французского командующего, добившись убедительной победы.

Сам Мармон был задет пушечным ядром в самом начале сражения, и если бы не стойкость и талант генерала Клозеля, то поражение французов могло обернуться катастрофой. Клозелю удалось привести разгромленные части в порядок и отступить.

Наполеон узнал о поражении Мармона накануне битвы при Бородино. В письме к военному министру генералу Кларку он рекомендовал отстранить маршала от командования армией. Помимо этого, император просил, чтобы военный министр потребовал у герцога Рагузского объяснений относительно своих действий; в заключение, Наполеон просил сказать герцогу Рагузскому, чтобы тот прежде всего думал не о своих личных амбициях и тщеславии, а о славе своей страны и пользе общего дела.

Уже впоследствии, Мармон пытался не только оправдать свой образ действий, но и жаловался и обвинял Жозефа в том, что тот отвратительно управлял страной и постоянно мешал ему в военных операциях.

Снятый с поста командующего Португальской армии, Мармон выехал во Францию поправки здоровья в связи с ранением.

Плохо зарекомендовавший себя как самостоятельный военачальник, Мармон под непосредственным руководством Наполеона смотрелся намного лучше. Он отличается при Лютцене, под Баутценом и Дрезденом; в Лейпцигском сражении он защищает северные подступы к городу.

Несмотря на поражение при Лейпциге, несмотря на отступление и общее катастрофическое положение, маршал Мармон пытается превознести себя в глазах Наполеона, даже не гнушаясь явной неправдой. В своем рапорте он утверждает, что успешная защита Шёнефельда 18 октября является исключительно его заслугой, а не маршала Ней, поскольку «князь Московский (Титул маршала Нея) был там всего лишь десять минут», а он «десять часов под вражеской картечью» 29 .

В первый день нового 1814 года союзники перешли Рейн, и военные действия перекинулись на территорию Франции. В этой кампании Мармон отличается в нескольких боях. Первый успех его ждал под Шампобером, близ которого он атаковал и во многом способствовал разгрому русского корпуса генерала Олсуфьева. Сначала русские попытались обороняться, но солдаты Мармона действовали с такой решительность, что вскоре русский отряд был окружен и разгромлен. Лишь небольшая часть сумела вырваться из окружения. Сам Олсуфьев (Этого генерала захватил в плен 19-летний новобранец, не прослуживший и шести месяцев) и другие офицеры были взяты в плен.

Отдавая должное своим солдатам, маршал писал в своих мемуарах: «Новобранцы, прибывшие днем раньше, стояли в строю и вели себя в смысле храбрости подобно ветеранам. О, сколько героизма во французской крови!»

«Как будто это было в его силах!» - горько замечает Мармон в своих мемуарах 30 .

Бой при Шампобере произошел 10 февраля. На следующий день произошло более крупное и столь же решительное сражение неподалеку от Монмирая. Победа была полная: к сумеркам враг бежал, бросая пушки, личное оружие и обозы с награбленным. Под Шато-Тьерри союзники вновь были разбиты и бежали с поля боя.

Наполеон, ободренный успехами, поручил Мармону наблюдать за разбитым Блюхером, а сам с основными силами направился против Шварценберга. Однако вскоре пришли известия, что Блюхер вновь перешел в наступление. Завидев перед собой численно превосходящего противника, Мармон начал отходить к Верю и сделал это настолько блистательно, что дал время Наполеону подготовить решительный удар по Блюхеру.

После этого успеха Наполеон вновь обратился против Шварценберга, а Мармону поручил преследовать разбитого противника. Как пишет Чандлер: «Герцог Рагузский (Мармон) выполнил это с большим успехом, и к ночи 14-го безрассудная смелость Блюхера обошлась ему в 7000 убитых и раненых и 16 пушек, кроме большого количества транспортных средств. Французские потери в этот день составили только 600 человек» 31 .

Однако в сражении у Лаона Мармон вдруг проявляет потрясающую медлительность, усталость и апатию, что приводит к крупной ссоре с императором. «Ссора, - пишет Делдерфилд, - которая привела к их разрыву, произошла под стенами Лана (Лаона – С.З.) . Наполеон после этого случая прожил семь лет, а Мармон – половину жизни, но с того момента они ни разу не могли вспомнить друг друга без желчности. История осудила Мармона как подлеца, а Наполеона – как безумца с манией величия. В некоторой степени на оба эти суждения повлияло то, как два эти человека впоследствии отзывались друг о друге» 32 .

Предпринимая атаку сильных позиций Блюхера у Лаона, Наполеон поручил маршалу захватить деревню Ати. В то время как Наполеон действовал на других пунктах, Мармон с огромным трудом смог овладеть половиной деревни Ати, находящейся на крайнем левом фланге прусской армии. Когда наступил вечер, Мармон посчитал достигнутый успех более чем достаточным и спокойно отбыл на ночь в замок Эпп, не забывая даже во время войны пользоваться комфортом.

Между тем, Блюхер провел рекогносцировку и выяснил, что позиции Мармона не слишком укреплены и предпринял неожиданную атаку. Войска герцога Рагузского, не выдержав натиска противника, обратилось в бегство, увлекая за собой и своего командира в полном ошеломлении. К счастью для Мармона, его спасли два удачных стечения обстоятельств: полковник Фавье, следуя на соединение с Наполеоном во главе отряда в 1000 человек, услышал шум боя; его прибытие позволило Мармону собрать своих солдат и продолжить отход уже в некотором подобии порядка; одновременно с этим герцогу Рагузскому помогла в какой-то мере кавалерия пруссаков, которые пытались захватить дефиле Фестьё, но были отбиты 125 солдатами Старой гвардии, эскортировавшими обоз. Спасенный этими двумя удачами, совершенно не заслуженными им, Мармон смог оторваться от преследователей и занялся реорганизацией своих частей в Корбени, в шести милях от Берри-о-Бак.

Когда Наполеон узнал о том, что произошло у Мармона, он пришел в неописуемую ярость. Присутствовавший при этом маршал Бертье считал гнев императора вполне оправданным, заметив по поводу последующей встречи Наполеона и Мармона: «Император имел полное право зарубить его на месте!» 33

Однако упреки, которые изливал Наполеон на голову маршала, не могли уже изменить ситуацию. Он остался у Лаона, не предпринимая никаких действий, чтобы дать возможность Мармону привести свои войска в порядок и не дать пруссакам преследовать его.

Маршал смог собрать только 8 тысяч солдат, расположив их в Фисме. Как замечает Делдерфилд, герцогу Рагузскому «везло больше, чем он того заслуживал» 34 .

Изливая недовольство действиями Мармона, Наполеон писал брату Жозефу 11 марта: «… Вероятно, противник оставил бы нам Лаон, боясь нашего нападения, если бы не дикая глупость герцога Рагузского, который вел себя как младший лейтенант». Еще в 1812 году в разговоре с Коленкуром император заметил, что маршал «очень умно говорит о войне», но «оказывается хуже чем посредственностью, когда надо действовать» 35 .

По словам В. Слоона: «Смелость стратегических мероприятий Наполеона производила теперь на этого маршала подавляющее впечатление. Он становился фактически неспособным к отчаянному самопожертвованию, которое одно только и могло сделать его пригодным помощником императору при тогдашних критических обстоятельствах» 36 .

Сам Мармон в своих мемуарах описывает состояние своих войск, как совершенно растерянными и деморализованными, солдаты потеряли не только начатки воинских навыков, но и одежду, обувь и шапки; в артиллерии, по его словам, служили моряки, которые не знали, как заряжать и нацеливать орудие 37 .

В бою за Реймс Мармон, пытаясь реабилитироваться, действовал на этот раз мужественно и решительно, первым ворвавшись в город и отбросив русские войска графа Сен-При, который был убит в ходе боя.

Население Реймса восторженно приветствовало Наполеона, который слышал в последний раз приветствие народа до своего возвращения с Эльбы годом позже, а Реймс стал последним взятым им городом в цепи побед, начавшихся в 1793 году в Тулоне. По словам В. Слоона, «движение на Реймс являлось, со стороны Наполеона, грозным, судорожным ударом умирающего гладиатора» 38 .

Несмотря на удачные действия Мармона у Реймса, в захваченном городе вновь произошел резкий разговор относительно лаонский событий. Мармон, не любивший никакой критики в свой адрес, посчитал слова императора несправедливыми. По словам Делдерфилда, слова, сказанные Наполеоном герцогу Рагузскому в Реймсе, «далеко превосходили по своим последствиям потерю позиции и нескольких пушек. Через семнадцать дней император заплатил за свой упрек дорогой ценой» 39 .

В. Слоон в своей биографии Наполеона также не обошел эту тему. Он пишет: «На следующее утро Наполеон, встретившись с маршалом Мармоном, осыпал его горькими упреками за поведение под Ати. Вообще он говорил с ним в таком тоне, в каком разгневанный отец мог бы говорить со своим нерадивым сыном. Факт этот служит уже сам по себе доказательством, что Наполеон сознавал всю безнадежность своего положения. Мармон только что одержал победу и был, так сказать, героем дня. Ради этого можно было простить маршалу предшествовавшую вину и тем самым обеспечить себе дальнейшую его преданность. Если бы Наполеон чувствовал себя не в такой степени расстроенным, он был непременно так и сделал. Зная, однако, что война может протянуться в самом выгодном для него случае еще лишь несколько недель, он невольно впадал в шарж, доигрывая до конца роль уверенного в себе монарха и полководца» 40 .

Вполне возможно, что горькие упреки в адрес Мармона, сыграли свою роль в последующей измене маршала, однако вряд ли они были определяющими в поступках герцога Рагузского.

После боя у Фершампенуаза, где солдаты Пакто продемонстрировали небывалый героизм и стойкость, Мармон вместе с войсками Мортье отошел к Парижу. 30 и 31 марта войска Мармона и Мортье защищали Париж, однако ближе к полудню Жозеф Бонапарт именем императора уполномочил герцога Рагузского начать переговоры о капитуляции города.

В четыре часа дня пруссаки овладели Монмартром и приготовились открыть оттуда артиллерийский огонь по Парижу. При таких обстоятельствах герцог Рагузский счел дальнейшее сопротивление бессмысленным. Как выразился Делдерфилд, «… Париж нельзя было сравнивать… с Сарагосой… и его защитники не были фанатиками. Они были всего лишь усталыми и голодными солдатами…» 41 .

Переговоры о сдаче Парижа были начаты...

В письме к герцогине д’Абрантес, супруге его друга Жюно, маршал пытается объяснить свое решение и поведение: «… Я бы рекомендовал вам не покидать Париж, в котором завтра наверняка будет гораздо спокойнее, чем в любом месте в двадцати лигах вокруг. Сделав все, что было в моих силах ради чести Франции и французского оружия, я вынужден подписать капитуляцию, которая позволит иностранным войскам завтра войти в нашу столицу! Все мои усилия были напрасны. Я был вынужден сдаться численно превосходящему противнику, какое бы сожаление я при этом не испытывал. Но моим долгом было сохранить жизнь солдатам, за которых я несу ответственность. Я не могу поступить иначе и надеюсь, что моя страна будет судить обо мне справедливо. Моя совесть чиста перед этим судом» 42 .

Сдавая Париж, Мармон считал, что это был его долг и перед страной, и перед парижанами, и, возможно, в этом вопросе история осудила его слишком сурово. В конце концов, все считали, что Империя побеждена. К тому же ни герцог Рагузский, ни Мортье, ни старый Монсей не обладали достаточным влиянием, чтобы вдохновить Париж на сопротивление неприятелю. И Мармон, взваливший на свои плечи почти всю ответственность, это прекрасно понимал.

Дом герцога Рагузского стал сборным пунктом для уполномоченных, которым было поручено ведение переговоров, и для немногих политических деятелей, оставшихся в столице. В ходе переговоров шли также разговоры, причем открыто и не прерывавшиеся маршалом, что роль Наполеона уже сыграна и французский престол должен быть занят только династией Бурбонов. В эти дни маршал не слышал столько лести в свой адрес, о нем говорили как о единственном спасителе Франции. Все это подстегивало тщеславие Мармона, который и вправду стал считать себя спасителем страны.

Несмотря на это, условия, которые предложили союзники, не удовлетворили маршала, и он заявил, что продолжит военные действия, пока его войскам не будет гарантирован выход с оружием в руках. Наконец, русский император Александр I согласился со всем и капитуляция была подписана. Условия заключались в следующем: 1) Мортье и Мармон обязывались не позже семи часов следующего дня вывести свои войска из Парижа; 2) военные действия могут быть возобновлены не раньше двух часов по выступлении французских войск из города; 3) французы должны сдать союзным войскам арсеналы и магазины в том виде, в каком они находились в момент подписания капитуляции; 4) Национальная гвардия и жандармерия должны остаться в городе, и по усмотрению глав союзных держав будут либо распущены, либо по-прежнему оставлены для несения гарнизонной и полицейской службы; 5) раненые и отставшие, найденные после девяти часов утра, признаются военнопленными; 6) Париж поручается великодушию союзных монархов 43 .

31 марта союзники торжественно вошли в Париж. Как и обещал император Александр I никаких беспорядков, грабежей со стороны союзных войск нигде не было.

Когда Наполеон узнал, что союзные армии подступили к Парижу, он бросился к городу. Однако недалеко от Парижа он узнал, что город сдан. На несколько секунд император остолбенел. Затем он стал метать громы и молнии в сторону Жозефа, которого называл трусом, в сторону Мармона, называя его действия тупоумием, в сторону депутатов, именуя их не иначе как предателями.

Придя в себя, император расположился в Фонтенбло, чтобы собрать войска для похода на Париж. Мармону и Мортье он приказал занять позиции между Эсоном и Сеной. Посланцу Наполеона - Флао, маршал сказал, что после того, как Жозеф и императрица покинули Париж, жители совсем пали духом, что Национальная гвардия ни на что не годится, и здесь, герцог Рагузский кривил душой. Интересно, как прореагировал бы на последнее заявление маршал Мортье, да и сами национальные гвардейцы!
Несмотря на недовольство действиями маршала, Наполеон 1 апреля приехал в штаб-квартиру Мармона, где поздравил его с мужеством, выказанным при обороне Парижа. Узнав последние новости, он вновь уехал в Фонтенбло.

Тем временем события в Париже набирали ход. 1 апреля было образовано Временное правительство. На следующий день Сенат издал указ об отрешении Наполеона от власти, его обвиняли во всех смертных грехах, порой совершенно немыслимых, но на это тогда никто не желал смотреть. В тот же день муниципальный совет открыто высказался за династию Бурбонов и призвал маршалов и генералов перейти на сторону короля. Взамен им обещали сохранить пенсии, чины и титулы.

Эти новости только раздражали Наполеона, но не уменьшали его стремления отвоевать Париж. Он собирал все верные ему войска вокруг Фонтенбло. Он был уверен в солдатах и младших офицеров, и они по-прежнему доверяли Наполеону. Однако указ Временного правительства, освобождающий армию от присяги императору, воздействовал на некоторых маршалов и генералов.

Чтобы выбить опору из-под императора, переманив на сторону Бурбонов костяк французского генералитета, Талейран решил в первую очередь воздействовать на Мармона, являвшегося старейшим другом Наполеона. К тому же не стоило сбрасывать со счетом тот факт, что репутация герцога Рагузского в тот момент была высока, как никогда. Как пишет Делдерфилд, «Мармон начал видеть себя в роли генерала Монка (Монк, Джордж (1604-1669) – один из главных деятелей реставрации династии Стюартов в Англии после смерти Кромвеля; возвел на престол Карла II Стюарта) , в роли человека, который, примирив интересы военных и гражданских лиц в уставшей от войны Франции, заслужит рукоплескания соотечественников и благодарность потомков» 44 . «Он мысленно видел Францию благоденствующей, - пишет В. Слоон, - благодаря восстановлению мира и общественного порядка, причем вся честь приписывалась исключительно только ему, и повсюду возносились хвалы великодушному его патриотизму. Между тем, цель эта могла быть, по его мнению, достигнута не только без всякого ущерба, но даже с соблюдением личной выгоды» 45 .

Стоя в Эсоне со своими 14 тысячами солдат, Мармон не видел смысла в продолжении борьбы, и, когда явился посланец Временного правительства с письмами-призывами от Бурьенна, друга маршала, вера Мармона в будущее Наполеона поколебалась очень сильно.

Талейран, как ловкий интриган и дипломат, избрал окольный путь, чтобы переманить герцога Рагузского в стан Бурбонов. Помимо писем от Бурьенна и генерала Дезоля, Мармон получил еще одно, более важное, от князя Шварценберга, командующего австрийской армией. Во всех трех посланиях ему предлагали перейти на сторону коалиции, тем самым показав, что не только мирные жители желают прихода Бурбонов, но и армия; такой путь, по словам авторов писем, предотвратить сползание страны к гражданской войне и наконец-то принесет долгожданный мир.

В своем письме Бурьенн призывал маршала произнести наконец то единственное слово, которое принесет счастье Франции. В заключении он писал: «Ваши друзья ждут вас, тоскуют по вас, и я надеюсь, что скоро смогу вас обнять» 46 . Письмо генерала Дезоля явилось аналогом предыдущего письма. Шварценберг в своем послании обещал пропустить Мармона со всеми военными почестями в Нормандию; герцогу Рагузскому было также обещано сохранение герцогского титула и соответствующий герцогский лен, а также щедрые награды и почести (Правда, необходимо заметить, что при заключении договоренностей с союзниками Мармон позаботился также о Наполеоне. Он выговорил Наполеону жизнь и свободу в местопребывании, указанном по взаимному соглашению союзными монархами и французским правительством) . 47

Некоторое время герцог Рагузский колебался в принятии одного из двух вариантов решения. Но в конце концов ответил посланнику Временного правительства Монтессюи, что готов начать переговоры о своем переходе на сторону коалиции.

4 апреля от князя Шварценберга маршал получил согласие союзных монархов на все свои предложения, после чего Мармон вести пропагандистскую кампанию среди офицеров своего корпуса.

В тот же день Наполеон отрекся от престола в пользу своего малолетнего сына при регентстве императрицы Марии Луизы. Делегация, в которую вошли Коленкур, Ней и Мармон должна была представить этот документ в Париже русскому императору Александру I.

Однако вскоре состав этой делегации был изменен: вместо герцога Рагузского в состав был введен маршал Макдональд. По словам Рональда Делдерфилда, это было сделано, «отчасти из-за того, что Мармон находился в Эсоне, отчасти из-за того, что Наполеон хотел избавить своего старейшего друга, «который вырос в его палатке», от унижения везти такой документ - причудливое желание в свете того, что происходило в тот момент в штабе у герцога Рагузского. Однако трем парламентариям было поручено по пути в Париж заехать в Эсон и включить Мармона в состав делегации, если он того захочет» 48 .

Мармон особого желания не проявил и был очень смущен неожиданным прибытием посланников императора, поскольку он уже склонил на свою сторону нескольких генералов, а переговоры со Шварценбергом подходили к концу. Маршал встал перед дилеммой: либо поторопиться со своими планами, либо предстать перед военным трибуналом. После недолгого колебания, он со смущенным видом, сознался, что к нему прибыл посланник от князя Шварценберга с предложением перейти на сторону коалиции. Однако он солгал, сказав, что не подписывал никаких бумаг. Посланцы Наполеона поверили герцогу Рагузскому, хотя смущенный вид маршала все-таки вызывал у них некоторое подозрение в его искренности. Маршалу было предложено написать Шварценбергу письмо с отказом от дальнейших переговоров, на что Мармон ответил категорическим отказом. Предложение Коленкура, предложившего Мармону поехать вместе с ними и сказать Шварценбергу в лицо, что он не может выполнить свои обещания, герцог Рагузский принял более благосклонно.

С недовольным видом он поехал вместе с посланцами Наполеона в Париж. Перед своим отъездом, Мармон сообщил об отречении Наполеона и распорядился ничего не предпринимать без его приказа.

Как пишет Делдерфилд: «Макдональд, который всегда был близким другом Мармона, должно быть, во время этой поездки чувствовал себя очень неуютно. Герцог Рагузский, очевидно, был в ужасе от сложившейся ситуации – в попытке защитить династию он ее, фактически, предал» 49 .

Прибыв в штаб-квартиру Шварценберга, Ней, Коленкур и Макдональд пошли на встречу с австрийским генералом. Мармон остался в карете Макдональда.

Шварценберг принял посланников, сообщивших ему о своем желании немедленно видеть русского императора. Вскоре князь вышел и когда возвратился – с ним был Мармон. Вид у маршала был совершенно другой – это был «не тот жалкий человечишка, который остался в экипаже: сейчас он расслабился и улыбался. Похоже, он во всем признался и был освобожден от своего полуобещания сдаться. Однако что именно произошло у него со Шварценбергом, так и не узнали ни они, ни будущие поколения: с этого момента показания очевидцев расходятся. Некоторые свидетели (в том числе и сам герцог Рагузский) снимают с маршала обвинение в двойной игре. Другие, и таких большинство, клеймят его как негодяя, который по тем или иным причинам намеренно оборвал последнюю тонкую нить, связывавшую Францию с наполеоновской династией» 50 .

Александр I принял депутацию и высказал маршалам похвалу за их доблестную оборону Франции, особенно он отметил бесстрашие и стойкость молодых солдат в битве под Фер-Шампенуазом. Во время дискуссии русский император в главном согласился с предложениями депутации, но окончательный ответ он оставил на следующий день.

Пока шла аудиенция у Александра I, Мармон, оставив Нея, Коленкура и Макдональда, поехал в особняк Нея на улице Лилль.

На следующий день, когда все они завтракали, Фабрие, адъютант Мармона, явился в очень возбужденном состоянии. Герцог Рагузский поднялся и вышел. Через несколько минут он вошел в зал с бледным лицом и произнес: «Все потеряно! Я обесчещен! Мой корпус ночью по приказу генерала Суама перешел к врагу. Я отдал бы руку, чтобы этого не было...» На эти слова Ней гневно воскликнул: «Скажите лучше – голову, и то будет мало!» 51 Мармон выбежал из комнаты с побагровевшим от гнева лицом.

Когда же представители Наполеона вновь предстали перед Александром I, их ждал уже совсем другой прием. У русского императора был новый аргумент: армия против Наполеона, корпус Мармона перешел на сторону коалиции. Союзники отказывались признавать права династии Бонапартов на престол и требовали безоговорочного отречения.
6 апреля 1814 года Наполеон отрекся от престола за себя и своего сына.

Переход корпуса Мармона на сторону коалиции - загадка. Сам ли Суам, оставленный маршалом командовать войсками в свое отсутствие, отдал приказ о переходе, или все его действия были согласованы с Мармоном – сказать не только трудно, но и не представляется возможным с достаточной точностью. Говоря о действиях Суама, Рональд Делдерфилд пишет, что, возможно, Суам действовал по собственной инициативе, вопреки приказам своего начальника. Возможно, однако малоправдоподобно в свете скрытности герцога Рагузского в предшествовавшие часы» 52 .

«Вечером 6 апреля, - пишет Манфред, - курсы акций Французского банка, котировавшиеся неделю назад в пятьсот двадцать – пятьсот пятьдесят франков, поднялись до девятисот двадцати – девятисот восьмидесяти франков. Такого огромного скачка на бирже не было уже многие годы. Некоторые ловкачи заработали за один день миллионы. Среди них был и герцог Рагузский – маршал Мармон» 53 .

Мармон остался у врагов. «Храбрость Мармона спасла всех нас!» - восклицал Бурьенн, много лет спустя вспоминая события этого дня. Так оно и было с точки зрения Бурьенна, Талейрана и всех прочих французов, которые при Наполеоне заняли высокие должности лишь затем, чтобы предать интересы императора при первой возможности» 54 .

«В течение некоторого времени, - пишет В. Слоон, - Мармону удавалось играть роль героя, но вскоре его тщеславный, пустой характер выказал в истинном свете его поведение. Из титула герцога Рагузского, который носил Мармон, выработалось слово «рагузада», служившее синонимом измены» 55 .

Наполеон никогда не простит предательства Мармона в 1814 году и будет вспоминать об этом с горечью. Будучи на острове Святой Елены, ссыльный император скажет доктору О"Мира, что, «несмотря на оккупацию Парижа союзниками, он все же добился бы своего, если бы не предательство Мармона, и вытеснил бы союзников из Франции». И говоря, в частности, о герцоге Рагузском произнес: «Мармон должен стать объектом отвращения со стороны потомков. Пока Франция будет существовать, имя Мармона не будет упоминаться без содрогания. Он чувствует это и в эту минуту, - добавил он, - он самый несчастный человек на свете. Он не сможет простить самого себя и он завершит свою жизнь, как Иуда» 56 .

Мармон самым первым из маршалов перешел на сторону Бурбонов и был сделан Людовиком XVIII пэром Франции и капитаном личной охраны. Бонапартисты называли роту Мармона «ротой Иуды».

Во время суда над маршалом Неем в палате пэров, герцог Рагузский голосовал за казнь «храбрейшего из храбрых», чем еще больше запятнал себя в глазах как соратников, так и простых французов.

Когда Наполеон бежал с острова Эльба и высадился во Франции в марте 1815 года, Мармон сопровождал короля в его бегстве из Парижа в Гент.

1 марта 1815 года после высадки во Франции, в своей прокламации к армии Наполеон писал: «Мы были побеждены из-за двух человек: Ожеро и Мармона. Оба они перешли на сторону врага, предав наши лавры, свою страну, своего сюзерена и благодетеля» 57 .

При второй реставрации Бурбонов герцог Рагузский был еще больше осыпан милостями и почестями, что вызывало еще большую ненависть к нему со стороны самых разных слоев общества.

Окончательные оценки жизни Мармона дал 1830 год – год окончательного свержения династии Бурбонов. Когда в Париже вновь вспыхнули революционные выступления народа, король Карл X (бывший граф д"Артуа), сменивший в 1825 году Людовика XVIII, приказал Мармону, бывшему в то время губернатором Парижа, навести в городе порядок. Однако маршал постоянно колебался и не мог решить, что предпринять, постоянно запрашивая у короля новые инструкции. Наконец, 28 июля герцог Рагузский отдал войскам перейти к активным действиям. Происходят уличные бои, проливается кровь. Как выразился историк Хэдли, в течение этих трех ужасных дней Мармон «действовал либо как дурак, либо как сумасшедший» 58 .

После того, как все его действия ни к чему не приводят, а только вызывают еще большее озлобление народа, Мармон умоляет короля уступить. Карл X не желает слушать маршала и отстраняет его от командования. Герцог Ангулемский, сын короля, подозревая Мармона в измене и в гневе кричит ему: «Так вы изменяете нам, как изменили ему (имеется в виду Наполеон – С.З.) ?!» Ответ маршала был достоин вопроса: «Да, но без той измены вы бы не царствовали» 59 .

Власть Карла X уже ничто не может спасти. Второго августа под давлением набирающей силу революции король отрекается от престола и через две недели навсегда покинул Францию, бежав в Англию.

«Мармон-изменник», «Мармон-палач» вызывает негодование и ненависть по всей Франции. Он прекрасно это видит и понимает, что во Франции ему оставаться нельзя. Он покидает Париж вслед за королем, «утешая себя тем, что покрыл улицы Парижа телами более чем пяти тысяч соотечественников, выполняя несправедливый и тиранический акт. Не имеет смысла говорить о его долге солдата, - добавляет Хэдли. – Это была не беззаконная толпа, как ее именовали, когда пытались подавить, а народ Франции, который поднялся против беззаконного монарха. И он (Мармон) это знал» 60 . Возмущение парижан – это была борьба не против верховенства законов, а за справедливые законы, и герцог Рагузский, прошедший через революцию 1789 года и будучи яростным защитником республиканских принципов, должен был осознавать это.

Все упоминания некоторых историков о добровольной эмиграции Мармона не стоят выведенного яйца. Ненависть людей заставила его покинуть страну.

На пути в Англию Мармон, кажется, пробуждается от заблуждений и осуждает себя. Не слишком ли поздно?! В письме другу, датированном 6 августа, он пишет: «Вы когда-либо видели что-либо подобное, как это? Вести борьбу против своих же сограждан... Это дело делает меня полностью несчастным? А будущее! Это несправедливое мнение по отношению ко мне! Мое единственное убежище – моя совесть. Я сопровождаю короля в Шербур; когда он окажется в безопасности – моя миссия будет закончена. Я покину Францию, пока не увижу, что будущее уготовило мне» 61 . Что это – запоздалое раскаянье или попытка любыми путями обелить себя? Его совесть должна быть исключительной вещью, чтобы быть убежищем в таком экстраординарном случае. Чтобы поддержать недалекого и деспотичного короля, нарушавшего священные права народа, он покрывает трупами улицы Парижа, а затем находит убежище в своей совести. Все это не очень похоже на искреннее раскаянье.

«Предатель Мармон» уже никогда не вернется во Францию, в страну, где его ненавидит каждый. Он колесит по Европе и все чаще погружается в воспоминания о своей юности, пребывая в своего рода ностальгическом трансе. Он посещает Лондон, Вену, Рим, Венецию, но нигде не находит душевного покоя. Он как осенний лист, упавший с ветки и летящий по воле ветра.

Во время своего пребывания в Вене ему было сделано заманчивое предложение, польстившее его тщеславие и самолюбие. Венский двор убедил маршала «просветить» двадцатилетнего сына Наполеона, а теперь герцога Рейхштадтского. В инструкциях, полученных Мармоном, недвусмысленно говорилось, что маршал должен был рассказать молодому человеку, что его отец был безнравственной, злой и кровожадной личностью. «Первая встреча между единственным законным сыном Наполеона и его старейшим другом закончилась для Габсбургов разочарованием, - пишет Делдерфилд. - «Он подозрителен, но станет дружелюбнее», - оптимистично предрекал Мармон. Маршал упорно добивался своего, и в течение трех месяцев между ними произошло немало встреч. Герцог Рагузский подробно описывал все наполеоновские кампании, а юноша терпеливо слушал. Наверно, он должен был находить странным, что его наставляет человек, лишивший его каких-либо шансов стать императором Франции. Однако со временем очарование Мармона взяло вверх, и герцог Рейхштадтский даже пожаловал ему свой портрет» 62 .

Окончив свою миссию, герцог Рагузский отбыл в Италию, где проехался по местам боев, наверняка вспоминая человека, о котором когда то написал такие строки: «Какие перспективы он открывает всем нам!»

Он посетит и Россию, чтобы присутствовать на коронации Николая I. Будучи там, он посетит знаменитое Бородинское поле...

Исколесив Европу, герцог Рагузский так и не нашел нигде покоя. Он вновь возвращается в Италию, страну, где начиналась не только слава Бонапарта, но и его восхождение к высоким титулам и богатству. Приобрел ли он славу? Вряд ли. А если и приобрел, то она была уничтожена в одночасье одним апрельским днем 1814 года.

Именно в солнечной Италии он и закончил свой жизненный путь, одинокий, забытый и презираемый. Это случилось 3 марта 1852 года в Венеции.

«Он пережил самого старшего из своих коллег на один год, - пишет Рональд Делдерфилд. - Молодого же человека, когда-то предававшегося совместно с ним мечтаниям, он пережил на тридцать один год. Для умирающего в Венеции Мармона воспоминания должны были представляться гораздо более ощутимыми, чем сама жизнь» 63 .

Несмотря на презрение, испытываемое к Мармону, его тело все-таки перевезут во Францию, однако последнее место упокоения маршал найдет не на кладбище Пер-Лашез, а на местном кладбище своего родного Шатильона.

На острове Святой Елены Наполеон скажет о герцоге Рагузском: «Меня предал Мармон, которого я был вправе называть своим сыном, своим ребенком, своим созданием…». И далее заключил: «Он кончит, как Иуда» 64 .

Это пророчество окажется как нельзя верным: имя Мармона стало ненавистным во Франции.

Приложения

1. ЭТАПЫ ПРОХОЖДЕНИЯ СЛУЖБЫ

1790 – суб-лейтенант гарнизонного батальона.
1792 – 2-й лейтенант 1-го артиллерийского полка.
1793 – 1-й лейтенант.
1793 – капитан.
1796 – батальонный командир.
1798 – бригадный генерал.
1799 – член Государственного совета.
1800 – командующий артиллерией Резервной армии.
1800 – командующий артиллерией Итальянской армии.
1800 – дивизионный генерал.
1802 – генерал-инспектор артиллерии.
1805 – генерал-полковник конных егерей.
1805 – командир 2-го армейского корпуса Великой армии.
1805 – командир 1-го корпуса Итальянской армии.
1806 – генерал-губернатор Далмации.
1808 – герцог Рагузский.
1809 – маршал Франции.
1811 – командующий Португальской армией.
1813 – командующий 6-м армейским корпусом Великой армии.
1814 – капитан 6-й роты телохранителей короля и пэр Франции.
1815 – исключен Наполеоном из числа маршалов.
1815 – генерал королевской гвардии.
1817 – государственный министр.
1821-1830 – командующий 1-м военным округом.
1828 – член Высшего военного совета.
1830-1852 – в эмиграции после Июльской революции 1830 года.

2. НАГРАДЫ

1803 – легионер Почетного Легиона.
1804 – высший офицер Почетного Легиона.
1805 – знак Большого орла ордена Почетного Легиона.
1806 – командор ордена Железной короны (Италия).
1806 – кавалер ордена Золотого орла (Вюртемберг).
1816 – командор ордена св. Людовика.
1817 – командор ордена Железной короны (Австрия).
1820 – Большой крест ордена св. Людовика.
1825 – кавалер ордена св. Духа.
1826 – кавалер ордена св. Андрея Первозванного (Россия).

3. СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Жена – Гортензия Перрего (1779-1855).

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Шиканов В.Н. Созвездие Наполеона: маршалы Первой империи. М., 1999.
2 там же.
3 Там же.
4 Делдерфилд Р. Ф. Маршалы Наполеона. М., 2001. С. 23.
5 Там же. С. 64.
6 там же. С. 64-65.
7 Нечаев С. Ю. Генерал Жюно. Жизнь пополам. М., 2001. С. 20.
8 Кирхейзен Ф. Наполеон Первый: его жизнь и его время. М., 1997. С. 177.
9 Там же. С. 185.
10 Там же. С. 29-30
11 Кирхейзен Г. Женщины вокруг Наполеона. М., 1991. С. 64-65.
12 Christophe R. Le maréchal Marmont. Duc de Raguse. P., 1968. P. 33.
13 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 74.
14 Там же. С. 86-87.
15 Наполеон. Избранные произведения. М., 1956. С. 402.
16 Чандлер Д. Военные кампании Наполеона. М., 1999. С. 184.
17 Там же. С. 194.
18 Headley J.T. Napoleon and his marshals. N.Y., 1850.
19 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 149.
20 Шиканов В.Н Указ. Соч.
21 Там же.
22 Там же.
23 Чандлер Д. Указ. Соч. С. 448.
24 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 278.
25 Headley J.T. Op. cit.
26 Шиканов В.Н Указ. Соч.
27 Там же.
28 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 299.
29 Шиканов В.Н Указ. Соч.
30 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона. М., 2001. С. 275-276.
31 Чандлер Д. Указ. Соч. С. 590.
32 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 313.
33 Там же. С. 315.
34 Там же.
35 Чандлер Д. Указ. Соч. С. 601.
36 Слоон В. Новое жизнеописание Наполеона I. М., 1997. Т.2. С. 521.
37 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 315.
38 Слоон В. Указ. Соч. Т. 2. С. 523.
39 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 317.
40 Слоон В. Указ. Соч. Т. 2. С. 521-522.
41 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 350-351.
42 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 346.
43 Headley J.T. Op. cit.
44 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 364.
45 Слоон В. Указ. Соч. Т. 2. С. 547.
46 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 366.
47 Там же. С. 366.
48 Там же. С. 373.
49 Там же. С. 375.
50 Там же. С. 376.
51 Манфред А. З. Наполеон Бонапарт. М., 1998. С. 546.
52 Делдерфилд Р. Ф. Крушение империи Наполеона... С. 379.
53 Манфред А.З. Указ. Соч. С. 547.
54 Делдерфилд Р.Ф. Крушение империи Наполеона... С. 381.
55 Слоон В. Указ. Соч. Т. 2. С. 551.
56 О"Мира Б. Наполеон. Голос с острова Святой Елены. М., 2004. С. 422-423.
57 Шиканов В.Н Указ. Соч.
58 Headley J.T. Op. cit.
59 Шиканов В.Н Указ. Соч.
60 Headley J.T. Op. cit.
61 Ibidem.
62 Делдерфилд Р.Ф. Маршалы Наполеона… С. 432.
63 Там же. С. 442.
64 Шиканов В.Н Указ. Соч.