Нил сорский о ближнем. Политико-правовые взгляды нестяжателей (Нил Сорский, Вассиан Патрикеев, Максим Г рек)

В день кончины, в Соборах Афонских преподобных и преподобных русских Святогорцев

Происходил из боярского рода Майковых. Иночество принял в обители преподобного Кирилла Белозерского , где пользовался советами благочестивого старца Паисия (Ярославова) , впоследствии игумена Троице-Сергиевой Лавры. Затем преподобный странствовал несколько лет со своим учеником, монахом Иннокентием, по Восточным святым местам и, прожив долгое время в Афонских , Константинопольских и Палестинских монастырях, возвратился в Кириллов монастырь на Белоозеро.

Удалясь оттуда на реку Сору в Вологодской земле, он поставил там келлию и часовню, а вскоре вокруг них выросла пустынножительная обитель где иноки жили по скитским правилам, почему святой Нил и почитается начальником скитского монашеского жития в России . По завету преподобного Нила, в его знаменитом уставе составленном по образу восточных, иноки должны были питаться трудом рук своих, милостыню принимать только в крайней нужде, избегать вещелюбия и роскоши даже в церкви; женщины в скит не допускались, монахам не разрешалось выходить из скита ни под каким предлогом, владение вотчинами отрицалось. Расселившись вокруг небольшой церкви в честь Сретения Господня в лесу, в отдельных келлиях по одному, по два и не более трех человек, скитники накануне воскресных и других праздничных дней собирались на сутки к Богослужению, причем всенощная, на которой за каждой кафизмой предлагались два-три чтения из святоотеческих творений, продолжалась всю ночь. В прочие дни каждый молился и трудился в своей келлии. Главным подвигом иноков была борьба со своими помыслами и страстями, в результате чего в душе рождается мир, в уме - ясность, в сердце - сокрушение и любовь.

В своей жизни святой подвижник отличался крайней нестяжательностью и трудолюбием. Он сам выкопал пруд и колодезь, вода которого имела целительную силу. За святость жизни старца Нила глубоко почитали современные ему русские иерархи. Преподобный Нил являлся основоположником движения нестяжателей . Он участвовал на Соборе 1490 года , а также на Соборе 1503 года , где первый подал голос за то чтобы у монастырей не было сел, а жили бы монахи трудами рук своих.

Избегая почестей и славы мира сего, он перед своей кончиной завещал ученикам бросить тело его на съедение зверям и птицам или похоронить без всяких почестей на месте его подвига. Скончался святой на 76-м году жизни 7 мая года .

Почитание

Мощи святого Нила, погребенные в основанной им обители, прославились множеством чудотворений. Русская Церковь причислила его к лику святых.

В преданиях Нилосорского скита хранится сказание, что во время посещения Белоезерских монастырей, царь Иоанн Грозный был в году в Нилосорской обители и повелел вместо деревянной, преподобным Нилом устроенной церкви, основать каменную. Но, явившись Иоанну в сонном видении, святой Нил воспретил это делать. Взамен неисполненного предприятия государь пожаловал скиту, за собственноручным подписанием, грамоту об отпуске монашествующим денежного жалованья и хлебного оклада. Грамота сия утеряна.

Труды

Составленный святым Нилом устав и "Предание учеником своим, хотящим жити в пустыне" являются основополагающими текстами русского скитского монашества, устав - одним из первых монашеских уставов составленных на Руси. В нем преподобный Нил подробно излагает ступени спасительного мысленного делания.

На русском языке издано:

• Устав - в Истории Российской Иерархии .
• Преподобного отца нашего Нила Сорского предание учеником своим о жительстве скитском , изд. Козельской Введенской Оптиной пустыни, Москва, 1820, 1849 (Житие и писания святых отцев , т. I).
• Преподобиый Нил Сорский, первооснователь скитского жития в России и устав его о жительстве скитском в переводе на русский язык. С приложением всех других писаний его, извлеченных из рукописей , Санкт-Петербург, 1864.

Молитвы

Тропарь, глас 4

Удалився бегая Давидски мира, / и вся яже в нем яко уметы вменив, / и в месте безмолвне вселився, / духовныя радости исполнился еси, отче наш Ниле: / и Единому Богу изволив служити, / процвел еси яко финикс, / и яко лоза благоплодна умножил еси чада пустыни. / Темже благодарственно вопием: / слава Укрепившему тя в подвизе пустынножительства, / слава Избравшему тя в России отшельником уставоположника изрядна, / слава молитвами твоими и нас Спасающему .

Ин тропарь, глас 1

Мiрскаго жития отвергся и мятежа житейскаго бегая, преподобне и богоносне отче наш Ниле, не обленился еси собрати цветы райския от писаний отеческих, и в пустыню вселився, процвел еси, яко крин сельный, отнюдуже прешел еси и в небесныя обители. Научи и нас, честно почитающих тя, твоим царским путем шествовати и молися о душах наших .

Кондак, глас 8 (подобен: Взбранной воеводе)

Любве ради Христовы удалився мiрских смущений, радостною душею вселился еси в пустыни, в нейже подвизався добре, яко ангел на земли, отче Ниле, пожил еси: бдением бо и постом тело свое изнурил еси вечныя ради жизни. Еяже ныне сподобився, во свете неизреченыя радости Пресвятей Троице со святыми предстоя, моли, молимтися, припадающе, чада твоя, сохранитися нам от всякаго навета и злых обстояний видимых и невидимых враг и спастися душам нашым .

Ин кондак, глас 3

Терпя, потерпел еси суетныя обычаи и мiрския нравы братий твоих, обрел еси пустынное безмолвие, преподобне отче, идеже постом, бдением и непрестанною молитвою в трудех подвизався, ученьми твоими правыя стези указал еси нам шествовати ко Господу. Темже и почитаем тя, всеблаженне Ниле.

Молитва

О, преподобне и богоблаженне отче Ниле, богомудрый наставниче и учителю наш! Ты, любве ради Божия удаляяся мiрских смущений, в непроходней пустыни и в дебрех изволил еси вселитися, и яко лоза благоплодна, умножив чада пустыни, явил еси себе им словом, писанием и житием образ всякия иноческия добродетели, и яко ангел во плоти, пожив на земли, ныне в селениих небесных, идеже празднующих глас непрестанный, водворяешися, и с лики святых Богу предстоя, Тому хвалы и славословия непрестанно приносиши. Молим тя, богоблаженне, настави и нас, жительствующих под кровом твоим, непреткновенно ходити по стопам твоим: любити Господа Бога всем сердцем своим, Того Единаго вожделети и о Том едином помышляти, мужественно же и благоискусно пратися с долу влекущими нас помыслы и прилоги вражиими и тех всегда побеждати. Возлюбити всякую тесноту монашескаго жития, и возненавидети красная мiра сего любве ради Христовы и насадити в сердцах своих всякую добродетель, в нейже сам потрудился еси. Моли Христа Бога, да и всем православным христианом, в мiре живущим, просветит ум и очи сердечная, еже ко спасению утвердит их в вере, и благочестии, и в делании заповедей своих, сохранит от лести мiра сего и дарует им и нам оставление грехов и к сим приложит, по неложному обетованию Своему, и вся потребная нам ко временному животу, да в пустыни и в мiре жительствующе, тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и честности, и Того усты и сердцем прославим купно со безначальным Его Отцем и Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом всегда, ныне, и присно, и во веки веков. Аминь.

ПОЛИТИКО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ БОРЬБА "НЕСТЯЖАТЕЛЕЙ" И "ИОСИФЛЯН" // Золотухина Н. Развитие русской средневековой политико-правовой мысли. - М. : Юридическая литература, 1985

1. ПОЛИТИКО-ПУБЛИЦИСТИЧЕСКАЯ БОРЬБА "НЕСТЯЖАТЕЛЕЙ" И "ИОСИФЛЯН"

а) Социально-политическое учение Нила Сорского

Основателем доктрины "нестяжательства" принято считать Нила Сорского (1433-1508). Биографические сведения о нем крайне скудны. Исследователи по-разному определяют его социальное происхождение [Так, А. С. Архангельский, ссылаясь на слово "поселянин", применяемое самим Нилом в качестве самохарактеристики, делал заключение о его крестьянском происхождении (см.: Архангельский А. С. Нил Сорский и Вассиан Патрикеев. СПб., 1882, с. 3); А. А. Зимин полагает, что Нил Сорский был братом видного посольского дьяка Андрея Майкова (см.: Зимин А. А. Крупная феодальная вотчина и социально-политическая борьба в России. М., 1971, с 60)].

Программа "нестяжательства" как течения социально-политической мысли неоднородна. Но безусловно, что основные идеи "нестяжательства" складывались под воздействием антифеодального реформационного движения и поэтому во многом выражали интересы эксплуатируемых слоев общества. Большинство современных исследователей видят в теории "нестяжательства", сформулированной в основных своих положениях ее идеологом Нилом Сорским [Произведения Нила Сорского опубликованы: "Нила Сорского Предание и Устав" (см. публикация М. С Борозковой-Майковой. СПб., 1912) и "Послания Нила Сорского" (см.: Труды отдела древнерусской литературы, т, XXIX. Л., 1974, с. 125-144).], определенное выражение интересов черносошного крестьянства, наиболее ощутимо страдавшего в этот период от монастырской земельной экспансии. Активизация феодальной земельной политики монастырей выражалась не только в присвоении черносошной земли, но и в обращении сидевших на ней крестьян в зависимых людей.

Основной комплекс социально-политических идей "нестяжательства" как раз и содействовал популярности этого течения общественной мысли в самых низших социальных слоях феодального общества. Впоследствии именно в данной среде на основе исстяжательского учения еретиками был сформулирован утопический социальный идеал.

В современной литературе утвердилось мнение, сложившееся еще в дореволюционной русской науке, что "нестяжатели" по своим политическим убеждениям были сторонниками феодальной раздробленности, в то время как их противники - "стяжатели" ("иосифляне") отстаивали объединительную политику и поддерживали централизацию. На наш взгляд, эта точка зрения явно ошибочна.

Методологические позиции Нила во многом близки к ряду положений школы естественного права. В центре его теоретических построений располагается индивид с комплексом психобиологических неизменных качеств (страстей). Таких страстей (по терминологии Нила, - помыслов) он насчитывает восемь: чревообъядение, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие и гордость. Особой критике Нил подвергает одну из страстей - "сребролюбие". Оно "отвне естества" и появляется только в результате неправильно организованной общественной жизни, при которой богатству (накоплению имуществ) придаются совершенно не свойственные ему от природы функции - почет и уважение. По его мнению, "сребролюбие" породило гибельный для человеческого рода порок - "стяжание", и задача праведного человека заключается в рациональном (разумном) его преодолении6.

На сегодняшний день в литературе как советской, так и зарубежной существуют различные точки зрения относительно того, какой именно вид стяжания осуждается Нилом: только личный или также и монастырский.

Анализ его социальной программы показывает, что общая нестяжательная позиция Нила последовательна и непротиворечива. Идеальным вариантом мыслителю представляется раннехристианская община, основой социальной организации которой служила общая собственность и обязательность труда каждого ее члена ("нужные потребы", приобретающие "от праведных трудов рукоделия".

Никакие виды трудовой деятельности Нилом не осуждаются. Если никто не ущемлен в правах, то всякий труд дозволяется и поощряется. Главное - это уметь удовольствоваться плодами "делания своего" в личных "потребах" и не допускать насильственного присвоения результатов чужого труда ("по насилию от чужих трудов сбираема... несть нам на пользу"), которое, независимо от целей, является нарушением божественных заповедей. Распространенного в тогдашнем обществе убеждения "о благом" использовании частной собственности на цели подаяния Нил не разделяет. Отрицание милостыни является логическим завершением его конструкции - человек, не имеющий лишнего ("а точию потребная"), зарабатывающий своим трудом только на хлеб насущный, не должен творить подаяния. Да и сам принцип подаяния несовместим с нестяжанием. Неимущий не может творить милостыню, ибо "нестяжание бо вышши есть таковых подаяний". Нестяжательный человек может оказывать только духовную Помощь и поддержку: "душевная милостыня и толика вышши есть телесная, яко же душа вышши тела".

Относятся ли эти высказывания только к отдельному человеку, вставшему на путь несения иноческого подвига (монаху), или имеют в виду привычную форму монашеской корпорации - монастырь? Н. В. Синицына справедливо замечает, что для определения позиции "нестяжательства" того или иного публициста прежде всего следует уяснить, какое значение в его системе "имеет представление о монастыре как социальном организме и его связи е окружающей средой". Статус современного Нилу монастыря явно осуждается мыслителем. Здесь его платформа вполне последовательна и не допускает никаких отклонений. Существующую монастырскую форму организации черного монашества он порицает. Хотя монастырь - традиционная форма объединения людей, решивших оставить мир, но ныне он утратил свое значение, так как стоит на пути "оскудения", поскольку совершенно очевидно впал в недуг "сребролюбия" и заботится не о духовном, а о "внешнем": "о притяжении сел, и о содержании многих имений и прочая же к миру соплетения", что прямо ведет доверившихся ему людей к "душевному ущербу", а иногда даже к телесной погибели ("мнози бо сребролюбия ради не токмо жития благочестива отпадоша, но и о вере погрешиша душевне и телесне пострадаша"). Такое состояние монастырей не соответствует тем целям и задачам, ради которых они возникли, поэтому Нил отдает предпочтение скитничеству ("житие безмолвно, беспечально от всех умерщвлено"), в котором все объединившиеся в духовных целях люди полностью обеспечивают достижение сурового трудового нестяжательного идеала. Причина отрицательного отношения к традиционной форме - одна: недуг "сребролюбия", представляющийся Нилу неистребимым в больших монастырях. Только приближение к природе и трудовая жизнь помогут достичь идеала раннехристианской общины. Отрицание Нилом монастырской системы как не соответствующей целям и задачам, определившим ее возникновение, и противопоставление ей монашеского скита, основанного на началах свободного самоуправления и существующего экономически только за счет труда скитников, наносило очевидный ущерб теории иосифлян, проповедовавших строгую иерархичность всей церковной структуры с четким дисциплинарным и административным соотношением всех ее членов, экономической базой существования которой являлись земельные владения, обрабатываемые подневольным трудом.

Сам Нил поселился далеко за Волгой в глухой заболоченной, труднодоступной стороне Вологодского края, где и основал свою Нило-Сорскую пустынь.

Противоположность взглядов "иосифлян" и "нестяжателей" выразилась в том, что иосифлянскому идеалу личного нестяжания Нил Сорский противопоставляет личную трудовую собственность монаха, обеспечивающую ему необходимые средства для существования. Реальная аскеза противопоставляется аскезе мнимой, ибо личная нестяжательность монахов богатого монастыря была основана на мнимой, а не на реальной бедности.

В этом плане его классовая и социальная позиции отвечали в наибольшей степени интересам мелкого производителя.

С другой стороны, поддержка, оказанная Нилом и его сторонниками правительственным планам секуляризации церковных земель, свидетельствует о понимании Нилом политической линии Ивана III, который хотел именно с помощью религиозного идеала Нила Сорского обосновать планы секуляризации церковных и монастырских земель в пользу государства.

В этой связи совершенно неосновательными представляются предположения о том, что "нестяжательство" по своей классовой программе было связано с боярством и выражало идеологию крупной феодальной знати.

На Соборе 1503 г. Иван III, опираясь на идеологическую линию нестяжателей, "восхоте... у митрополита и у всех владык и всех монастырей села поимати... и к своим присоединити", а духовенство перевести на жалованье из царской казны. Эти мероприятия, кроме удовлетворения экономических претензий великокняжеской власти, обеспечивали ей и полный политический приоритет в государственных делах. И во всех этих начинаниях поддержал Ивана III старец Нил, который начал "глаголати, чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормили бы ся рукоделием, а с ними и пустынники белозерские". В случае победы этой точки зрения и удовлетворения решением Собора требований Ивана III процесс достижения государственного единства был бы заметно ускорен, а церкви, представляющей собой мощную феодальную корпорацию, нанесен экономический и политический урон, что сразу поставило бы ее в подчиненное государству положение и препятствовало бы проведению самостоятельной политики, во многом не совпадающей с основной политической линией великого князя.

Поэтому теоретическая позиция Нила, выражающая его социальные взгляды, дает все основания рассматривать нестяжателей как "практических сторонников Русского централизованного государства, а отнюдь не его противников". Иерархически организованное иосифлянское духовенство, в руках которого были все высшие церковные посты, оказало сопротивление секуляризациониым планам Ивана III. Объединенные церковные силы во главе с митрополитом Симоном объявили в Соборном ответе на вопросы великого князя, что церковные стяжания "не продаема, ни отдаема, ни емлема никим никогда ж в веки и нерушима быти...", а если князья "или кто от бояр имут обидити или вступатися во что церковное... да будут прокляты в сий век и в будущий".

В сложной внешней и внутренней обстановке осторожный и осмотрительный политик великий князь Иван III вынужден был примириться с решением Собора. В открытый конфликт с церковью он вступить не решился. Она была нужна ему как мощное идеологическое оружие в борьбе с его политическими противниками.

В итоге такой крупный феодальный пережиток, как экономически могущественная, владеющая огромными земельными латифундиями церковь, был законсервирован, нанеся немалый ущерб общему процессу государственного объединения.

Политические взгляды Нила наиболее очевидно прослеживаются при анализе его отношения к еретикам и определении форм участия церкви и государства в их изобличении и преследовании.

Все участники публицистической полемики, разгоревшейся вокруг церковно-секуляризационного вопроса, оказались неизбежно втянутыми в разрешение политической проблематики.

Полемика об отношении к еретикам и их учению и поведению вызвала в обществе оживление споров о свободе воли. "Бог сотворил человека безгрешным по естеству и свободным по воле",- утверждал византийский философ-богослов Иоанн Дамаскин. Свободу И. Дамаскин определял как волю, которая естественно (т. е. от природы) свободна, а послушание - как состояние неестественное, знаменующее собой "покорность воли". Человек, по мнению этого философа, несет всю меру ответственности за свои дела, "ибо все зависящее от нас есть дело не промысла, а нашей свободы". Григорий Синаит - представитель исихастской философской школы считал свободную волю человека главной движущей силой в сложном процессе самоусовершенствования. Борьба с мировым злом и, в частности, со злыми страстями, которые укоренились в человеке, может совершаться только лишь через реализацию свободной воли человека, направленной к добру и опирающейся в своих проявлениях на такой субъективный фактор, как личный опыт.

Постулат о свободе воли был стержневой проблемой философских диспутов итальянских религиозных мыслителей XV-XVI вв., которые в противоборстве с официальной католической доктриной отстаивали требование свободы воли для каждого человека, "что на практике означало признание свободы мысли, творчества, научных дискуссий...".

В русской политической литературе высказывались различные точки зрения относительно права каждого индивида на обладание свободной волей и личной ответственности за ее реализацию.

Взгляды Нила Сорского наиболее близки к исихастской философской традиции. Категорию "духовного спасения" он связывает непосредственно с наличием у человека свободной воли. Свобода воли не представляет собой простого следования своим "хотениям". Такая постановка вопроса невозможна для христианского мыслителя. Нил имеет в виду поведение, при котором каждый человек (а не только монах) все "добрые и благолепные делания" творит "с рассуждением", определяя свое поведение свободным выбором, основанным на личном опыте и знаниях. У послушного чужой воле, действующего без рассуждения человека и "доброе на злое бывает". Следовательно, разумная оценка всех действий является обязательной. Слепо следовать чужой воле совсем не похвально. Напротив, ум должен быть открыт для знаний ("понеже насаждай ухо, слышит вся и создавай око смотряет везде").

Для Нила характерно уважение к чужому мнению, он отрицает бессмысленное следование авторитетам. Еще А. С. Архангельский отмечал, что Нил "не только не подавляет личной мыслительное(tm)... напротив, требует ее, как необходимого и главного условия". Учерику совсем не обязательно во всем бессмысленно следовать за учителем. Если кто из учеников по каким-либо важным вопросам философского и практического значения сумеет установить что-либо "вящее и полезнейшее", то "он тако да творит и мы о сем радуемся".

Нил призывает к полной внутренней самостоятельности, личной ответственности за свои действия, глубокому философскому размышлению и рациональному (умственному - по его выражению) восприятию. Теория Нила не знала уничижения личности. В лице Нила русская история политической мысли впервые встречается с теоретическим обоснованием ее значения. Причем здесь учение Нила выступает за пределы поставленной им задачи совершенствования инока, ибо он ставит и вопрос "о личной правоспособности каждого мирянина в религиозной сфере".

В учении Нила нашла свое утверждение традиция уважения к книге и книжному знанию. Книжное знание, по мнению Нила, является обязательной ступенью на сложном пути самоусовершенствования. Сам институт самоусовершенствования глубоко индивидуален и исключает грубое вмешательство со стороны. Поступки человека должны быть плодом его глубокого раздумья, ибо "без мудрования" не всегда можно различить добро и зло. Если человек очевидно уклоняется от правильного пути в делах веры, то все равно "не подобает же на таковых речьми иаскакати, ни поношати, ни укорити, но богови оставляти сна; силен бо есть бог исправити их". Не следует "смотряти недостатки ближнего", лучше "плакати свои грехы", не полезен здесь укор "и не укори человека ни о какове грехе", только чтение "непрелестной" литературы и дружеская доверительная беседа с мудрым наставником могут помочь человеку стать на правильный путь, Не только государство, но даже и церковь не может официально преследовать его за убеждения.

Теоретически позиция Нила по этому вопросу исключала государственное вмешательство вообще и уж тем паче в такой резкой форме, как применение уголовного преследования и наказания вплоть до смертной казни.

Разрешая эту проблематику, нестяжатели коснулись такого важного политического вопроса, как взаимоотношения церковной и светской властей. В отличие от принятого в византийской политической доктрине принципа их полного совмещения, Нил предпринимает попытку определить сферы их действия, а также методы и способы реализации ими своих властных полномочий. Деятельность церкви ограничена у него только духовной областью, в которой абсолютно и принципиально неприменимы государственные (политические) меры воздействия на людей. Эти теоретические позиции и были определяющими в его отношении к еретическому движению и формам его преследования.

Но рассматривая вопрос о реальном преследовании еретиков, которое уже имело место в государстве, Нил попытался смягчить насколько возможно формы этого преследования и ограничить число лиц, подлежащих наказанию. Так, он считал, что не следует преследовать тех, кто открыто не проповедует своих убеждений, или тех, кто раскаялся. Здесь Нил прямо ставит вопрос о недопустимости преследования человека за убеждения. Никто до него в русской литературе не говорил об этом и не скоро еще после него этот вопрос будет сформулирован и высказан как политическое требование.

Нилу пришлось тогда не только излагать свои взгляды теоретически, но и позаботиться об их практическом проведении. Вполне обоснованными кажутся нам утверждения ряда исследователей о том, что Собор 1490 г. не вынес решения о смертных казнях еретикам, как того требовали "обличители", именно благодаря влиянию учителя Нила Паисия Ярославова, самого Нила и митрополита Зосимы.

Тем, что в России преследования за веру никогда не принимали такого характера, как в католических странах, Юна немало обязана Нилу, его сторонникам и последователям, которые со рвением доказывали невозможность применения смертной казни за вероотступничество. Смертную казнь за религиозные убеждения "нестяжатели" рассматривали как отступление от основных постулатов православного вероучения. И хотя в споре о формах воздействия на еретиков они проиграли (Собор 1504 года приговорил еретиков к смерти), влияние "нестяжателей" на формирование общественного мнения несомненно. Казни еретиков носили единичный характер и распространения не получили.

Сама постановка вопроса об обязательности для каждого человека (не только монаха) "умственного делания", приводила к способности мыслить и рассуждать, а следовательно, критически воспринимать существующую действительность во всем ее объеме (т. е. материальную и духовную. Рационалистический подход к рассмотрению любого вопроса противопоказан авторитарному методу рассуждений. И это было ново для средневековой России. Нил одним из первых практически утверждал рационалистический метод познания и рассуждений взамен безрассудного следования общепринятым авторитетам, в результате чего он вменял в обязанность каждому христианину анализировать писания святых мужей и подвижников, прежде чем пользоваться ими в качестве примера. Основываясь на исихастской технике "умного делания", сорский подвижник заложил основу критического рационального отношения ко всем писаниям ("писания бо многа^ но не вся божественно суть").

Учение Нила было продолжено его другом и последователем Вассиаиом Патрикеевым, идеи которого были уже облечены в более четкие политические формулы. Вассиан политически заострил все те вопросы, которых касался Нил.

Применяя учение Нила "о мысленном делании", Вассиан начал критиковать не только деятельность церкви, но и основные религиозные догматы.

Развивая положения Нила о нестяжании, Вассиан прямо и четко поставил вопрос о лишении всех монастырей их владельческих прав и всех связанных с ними привилегий. Отрицание монастырских стяжаний привело его и к постановке вопроса об уничтожении института монашества. Вассиан настаивал на необходимости четкого разграничения сфер деятельности светской и церковной властей. Ему принадлежит и постановка вопроса о необходимости защиты интересов черносошного крестьянства как социального элемента, наиболее страдающего от феодальной политики монастырей. В этом направлении Вассиан продолжил традиции прогрессивной русской политической мысли, обратив внимание на крестьянский вопрос и поставив перед правительством требование о необходимости принятия государственной властью ряда мер, направленных на облегчение тяжелой участи крестьян32. Давая классовую характеристику доктрины "нестяжательства", в целом следует отметить, что ее идеологи, несмотря на несомненную принадлежность к привилегированному классу феодалов, во многом сумели преодолеть свою классовую ограниченность и занять прогрессивные позиции в области государственного строительства, а также сформулировать идеал, учитывающий интересы низших слоев социальной структуры общества.

Перевезенцев С. В.

Преподобный Нил Сорский (в миру Николай Майков) (ок. 1433–1508) - монах-скитник, основатель скита на реке Сори, религиозно-философский мыслитель, писатель, проповедник "нестяжательства".

Родился в крестьянской семье. Впрочем, по некоторым другим данным, он происходил из дворян. Иноческий постриг принял в Кирилло-Белозерском монастыре. В поисках "душевной пользы" совершил паломничество по святым местам: побывал в Палестине, Константинополе, в центре восточно-православного монашества - на Афоне. Глубоко изучил мистико-аскетическую монашескую практику, уделял внимание идеям внутреннего самосовершенствования. Вернувшись на Русь, Нил основал скит в 15 верстах от Кирилло-Белозерского монастыря, на берегу реки Сори. По имени этой реки он и получил свое прозвание - Сорский. Вскоре рядом со скитом Нила Сорского поселились и другие монахи, ставшие его последователями и прозванные "заволжскими старцами". Важное отличие монашеского жития "заволжских старцев" от других русских монастырей того периода состояло в том, что они не жили ни по особножительскому, ни по общежительскому уставу. Стремящийся к максимальному уединению, Нил Сорский проповедовал именно скитский вид монастырского жития. Скитники не имели никакого общего имущества, не вели общей хозяйственной деятельности. Но каждый из проживающих в ските, по мере сил, обеспечивал свое существование собственным трудом, основное же время посвящал исключительно молитвенной практике.

Из написанных собственноручно Нилом Сорским книг сейчас известны три тома составленного им и отредактированного "Соборника", содержащего переводные с греческого жития святых, а кроме того - выписки из сочинений византийских писателей-аскетов, конец Скитского устава и начало его собственного "Предания". Еще в прошлом веке А.С. Архангельский предполагал, что перу Нила принадлежит 12 сочинений и 5 отрывков. Позднее М.С. Боровкова-Майкова, Я.С. Лурье и Г.М. Прохоров и другие исследователи это мнение опровергли, и теперь считается, что Нил Сорский является автором "Предания", "Завещания", "Скитского устава", четырех "Посланий", двух молитв. Интересен тот факт, что древнейший из сохранившихся списков "Просветителя" Иосифа Волоцкого, в значительной степени написан рукою Нила Сорского. Этот факт очень важен, ибо свидетельствует о совершенно иных отношениях между двумя крупнейшими мыслителями этого периода, нежели они представлялись ранее.

Все эти произведения показывают Нила Сорского как глубокого знатока Евангелия, святоотеческой и другой христианской литературы. Особое влияние на его миросозерцание оказали труды синайских и египетских иноков III–VII вв., а также сочинения Исаака Сирина (VII в.), Симеона Нового Богослова (949-1022) и Григория Синаита (ум. в 1346 г.).

Необходимо отметить, что этот факт позволил некоторым исследователям сделать вывод о том, что Нил Сорский был последователем исихазма. Более того, утверждается, что "исихазм глубоко вошел в русскую культурную традицию", а Нил Сорский являлся "крупнейшим мыслителем, применившим теорию исихазма к практике социальной действительности".

Конечно, проблема влияния исихазма на древнерусскую религиозно-философскую мысль еще далека от полного решения. Однако столь однозначные заявления, думается, излишне категоричны. Во всяком случае, необходимо делать серьезные различия между двумя формами исихазма: паламизмом, созданным в XIV столетии Григорием Паламой, и традиционным мистико-аскетического учением, возникшим еще в первые времена существования восточного монашества и закрепленного в практике и трудах Симеона Нового Богослова и Григория Синаита. Григорий Палама создал учения, согласно которому, совершая "внутреннюю", "безмолвную" молитву, достигается некое сверхразумное состояние, в котором молящийся удостаивается Божественных видений. А высшей ступенью богоявлений может стать видение "божественной энергии" или "Фаворского света" - сияния, которое окружало Иисуса Христа во время его посмертного явления апостолам на горе Фавор. Симеон Новый Богослов и, позднее, Григорий Синаит большее внимание уделяли аскетической практике "изтязания плоти" совокупленной с внутренней "молитвой внимания" к себе и Богу. А вступивший на путь внутреннего нравственного перерождения - "уподобления Творцу" - христианин приобретал возможность узреть "сияние наподобие луча" - божественный свет как Божию благодать.

Исследователи отмечают, что идеи византийского исихазма в форме паламизма так и не получили распространения на Руси, о чем свидетельствует отсутствие трудов его приверженцев в монастырских библиотеках. Не знал трудов Паламы и Нил Сорский, во всяком случае, в его произведениях нет ни одной ссылки на сочинения этого византийского мыслителя. Вообще же, основу мировоззрения Нила Сорского составляет стремление к возрождению евангельских заветов и сам преподобный постоянно напоминает об этом. Относясь же с глубоким уважением к афонскому подвижничеству, взяв его за идеал, Нил Сорский проявил, как отмечают исследователи, значительную самостоятельность. А.П. Кадлубовский, считает, что далеко "не во всех представителях афонской исихии он видел своих руководителей". И если необходимо "признать влияние на Нила представителей византийского аскетизма", то также необходимо "признать за ним и значительную самостоятельность, проявлявшуюся по преимуществу в выборе, в оценке авторитетов и их писаний".

Если говорить об отечественных мыслителях, то наибольшее влияние на Нила Сорского оказали идеи, выраженные преподобным Сергием Радонежским. Особенно это заметно в проповеди Нилом Сорским задач внутреннего самосовершенствования. Однако, в отличие от великого троицкого игумена, идее и практике "общего жития" Нил Сорский предпочел "скитничество".

И все же, Нил Сорский многое почерпнул на Востоке. В своих произведениях он выступает как последовательный проповедник идей и практики индивидуального мистико-аскетического иноческого подвига. Полное отречение от всего мирского, уход из мира, отказ даже от того, что может дать мир иноку, - эти принципы лежали в основе скитского бытия "заволжских старцев". Даже количество совместно проживавших скитников ограничивалось, а идеальным случаем Нил Сорский считал уединенное отшельничество, или же безмолвное житие с одним или с двумя братьями: "Или уединенное отшельство, или с единемъ, или множае со двема безмолвствовати".

Важнейшим условием исполнения аскетических принципов было "нестяжательство" - т.е. нищелюбие, принципиальный отказ от владения имуществом: "Стяжания же, яже по насилию от чужихъ трудовъ собираема, вносити отнюдь несть нам на пользу: како бо можемъ сохранити заповеди Господни, сия имеюще?" "Нестяжание вышши есть…" - повторяет Нил Сорский слова Исаака Сирина. И еще: "В келлияхъ нашихъ сосуды и прочия вещы многоценны и украшенны не подобает имети". Даже храмы, по мнению преподобного, не должны быть богатыми, ибо так завещали святые отцы и знаменитые иноки прошлого: "Того ради и намъ сосуды златы и сребряны, и самыя священныя, не подобаетъ имети, такожды и прочая украшения излишняя, но точию потребная церкви приносити".

"Сребролюбие" же преподобный Нил называл одним из главных душевных недугов, который, когда он укрепляется в человеке, становится злее всех недугов ("всехъ злейший бываетъ"). "Аще повинемся ему, въ толику пагубу ведетъ, - пишет Нил Сорский, - яко Апостол нарещи его не токмо корень всему злу, гневу и скорби, и прочиимъ, но и идолослужение именовати". При этом "нестяжание", бедность, по убеждению преподобного Нила, это не только идеал личной жизни инока, но и жизненный идеал всей обители. Ведь, по его мнению, владение любым имуществом становится причиной нравственной деградации монашества. В то же время Нил Сорский считал, что монастыри должны содержаться за счет государственной и, в частности, великокняжеской казны. Кстати, именно за великокняжеский счет содержались и "заволжские" скиты.

Следуя отечественной традиции, идущей от Сергия Радонежского, Нил Сорский не концентрирует свое внимание на идее "истязания плоти". По его мнению, физическое истязание вторично по сравнению со стремлением к внутреннему духовному совершенству - к "осветлению души" и к "чистоте сердца". Поэтому примером для него служили святые отцы, которые, "подвизавшеся чувственне и мысленне, делаша въ винограде сердца своего, и очистивше умъ от страстей, обретоша Господа и стяжаша разумъ духовный". Более того, по убеждению "заволжского" подвижника, излишнее истощение тела может воспрепятствовать совершенствованию души, ведь слабое тело может не выдержать испытаний. Не в том цель, чтобы уморить себя голодом или иными истязаниями, главное соблюдать разумную меру. Даже пост, учил Нил Сорский, должен быть умеренным, "по возможности": "Здравии и юнии да утомляютъ тело постом, жаждею и трудомъ по возможному; старии же и немощнии да успокояютъ себе мало".

Почва для иноческого подвига во славу Господа - мысль и сердце. Именно мысль и сердце, согласно Нилу Сорскому, являются ареной "мысленныя брани" - борьбы человека с "помыслами". В "Скитском Уставе" Нил Сорский выстраивает целую иерархию "помыслов", с которыми обязан бороться не только инок, но и всякий человек вообще. От "прилогов" (простых "помыслов"), последовательно возрастая, "помыслы", через "сочетание", "сложение" и "пленение", могут превратиться в "страсти". И тогда "страсти" способны уже полностью пленить человеческую душу и покорить ее дьявольскими искушениями.

Чтобы не поддаться искушениям инок должен следовать учению об "умном делании". "Умное делание" - это внутренний духовный процесс, совершающийся в глубоких тайниках человеческого духа и распадающийся на три отдельные акта: безмолвие, умную молитву и созерцание (или видение).

Безмолвие - одно из первых условий достижения полной отрешенности ума и сердца от всякого рода "помыслов", даже и благих. Освобождение же от страстей приготовляет душу к умной молитве.

Умная молитва - отрешённое от всех помыслов безмолвное самоуглубление ("зрети присно во глубину сердечную"), соединенное с постоянным повторением молитвенных слов: "Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешнаго!". Умная молитва безразлична к внешнему положению молящегося - находится ли он в храме или в келье, лежит ли, стоит или сидит. Единственное требование - "затворить" ум в сердце и удерживать, сколько возможно, дыхание. Причем, на определенной стадии молитва произносится не словами, но неким внутренним голосом. Таким образом, сосредоточив все усилия души на мысли о Боге, умная молитва заставляет "искати въ сердце Господа". Поэтому в сердце вселяется радость, и молящийся принимает Бога как бы внутрь себя. Следовательно, умная молитва - это главное дело инока, ибо она является "добродетелемъ источнике". Впрочем, молящийся должен избегать искуса "мечтаний же зрака и образа видений", ибо "мысленная парения" доступны далеко не каждому, а только после трудного, изнуряющего молитвенного труда.

Однако в определенный момент наступает состояние "видения молитвы" - "и не молитвою молится умъ, но превыше молитвы бываетъ". Видение - предельная, высшая ступень умной молитвы, на которой молящийся удостаивается созерцания Господа, таинственного соединения с Ним. Душа, находящаяся в этом состоянии, отрешается от всего земного, сознание умолкает, забывая и себя, и всех сущих здесь, и даже о том, что живет на земле: "Егда убо действомъ духовнымъ двигнется душа ко Онем Божественнымъ, и подобна Божеству уставлена будетъ непостижнымъ соединениемъ, и просветится лучею высокаго света въ своихъ движениихъ; и егда сподобится ум почувствовати будущаго блажентсва: забываетъ о себе, и всехъ сущихъ зде, и не ктому возимать движение въ чемъ".

Главной целью всего "умного делания" является познание Божественной любви: "Любовь бо Божия сладчайши живота, и иже по Бозе разумъ сладчайши меда и сота, от негоже любовь раждается. Но сия суть неизреченна и неизглаголенна…" Нил Сорский с восторгом пересказывает слова Симеона Нового Богослова, рассказавшего об этом чудесно-восторженном состоянии: "Любитъ же мя и Он, и въ Себе Самомъ приемлетъ мя, и на обятияхъ сокрываетъ: на небеси живый, и в сердце моемъ есть, зде и тамо зритмися".

Именно в учении Нила Сорского идея евангельской, Христовой любви достигает своего глубочайшего толкования в древнерусской религиозно-философской мысли. Высшая задача - познание любви к Богу. Ведь именно ради любви к Богу, преподобный Нил и покинул мир, полностью сосредоточился на постижение Божественных тайн, достигая таинственных глубин религиозно-мистических учений. Вторая задача - "ко ближнимъ нашымъ… любовь имети, и аще близъ насъ обрящутся, словомъ и делом показати, аще возможемъ сохранити и Божию". Кроме того, любовь к ближнему есть условие объединения людей и избавления их сердец от многих грехов. Таким образом, в толковании Нила Сорского, евангельская любовь приобретает характер универсальной мировой силы и главного средства преображения человека.

Ведь Нил Сорский был глубоко уверен, что человек обязан сам себя держать в руках и исправлять свою природу исключительно нравственными средствами, самовоспитанием, полным проникновением в заповеди Христовой любви. Ибо никакой силой, никакими принуждениями невозможно заставить человека верить истинно, если сердце его не озарено любовью. И даже страх Божий, о котором тоже пишет Нил Сорский, служит лишь импульсом к духовному очищению, к тому, чтобы человека всем сердцем возжелал познания великих евангельских истин Христовой любви.

Таким образом, "умное делание", открывающее людям истинную евангельскую любовь, позволяют человеку, их постигшему, достигнуть состояния истинной, полной, "внутренней свободы", когда человек зависит лишь от Бога и более ни от кого.

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI века. Его духовные последователи, прозванные "нестяжателями", позднее попытались внести идеи преподобного Нила в практику реальной общественно-политической жизни. Однако их усилия закончилось неудачей. И не только потому, что "нестяжатели" встретили сопротивление "иосифлян", которые в то время возглавляли Русскую Церковь. Скорее дело в том, что по самой своей сути, учение Нила Сорского - это путь, изначально открытый для немногих, для тех, кто решил полностью отречься от мира и сосредоточиться на практике "умного делания". Следовательно, путь "умного делания" было невозможно применить в государственной практике, и уж тем более не мог он стать основой государственной идеологии.

Косвенным образом это подтвердил и сам преподобный Нил Сорский, не признававший никакой мирской славы и жаждущий лишь успокоения. В своем завещании он "молил", чтобы его тело бросили в глуши, "да изъядятъ е зверие и птица". А, объясняя свою мольбу, он писал: "Мне потщание, елико по силе моей, что бых не сподобленъ чести и славы века сего никоторые, яко же в житии семъ, тако и по смерти".

Учение и практика преподобного Нила Сорского оказали огромное влияние на духовное развитие XVI в., став основанием "нестяжательства". Нил Сорский канонизирован Русской Православной Церковью. День памяти 7 (20) мая.

Список литературы

Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru/

Репетиторство

Нужна помощь по изучению какой-либы темы?

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

В XIV - XV вв. после двух столетий татаромонгольского ига стало формироваться централизованное Московского государство, но оставались сильны центробежные тенденции, связанные с интересами удельных князей и боярской олигархической верхушки.

В это же время после унии с Римской католической церковью под натиском турок пала Византийская империя в 1453 г. Московская Русь стала последним независимым государством, в котором сохранялись устои православия. Западные славяне, греки оказались под владычеством мусульман. Естественно, что Московская Русь стала рассматриваться как преемница Византии - православной империи. В это же время среди православных народов были апокалиптические ожидания в связи с окончанием 7-го тысячелетия после сотворения мира, что вызвало целую волну религиозных течений, в том числе еретического характера. Ересь, имевшая, очевидно иудейские корни, охватило широкие слои духовенства, дворянства и даже проникло в великокняжеские круги, вплоть до царя Иван III. Формирование самодержавное власти, усиление церковной власти и нарастающие угрозы со стороны удельных князей, боярства, еретических движений породили целый ряд течений и имен в традиционной политико-правовой мысли России этого исторического периода - нестяжателей, иосифлян, Филофея, Ивана IV (Грозного), Ивана Пересветова, Андрея Курбского и

Особую роль в формировании традиционной политикоправовой идеологии Московской Руси сыграли два течения русской мысли - стяжатели и нестяжатели. До сих пор в отечественной литературе распространена концепция, рассматривающая эти духовные школы в качестве непримиримых противников. Отчасти, данная точка зрения содержит зерно истины. Действительно, между стяжателями и нестяжателями существовали отдельные идеологические противоречия, что привело к преследованию целого ряда представителей нестяжательства - Вассиана Патрикеева и Максима Грека. Но, все-таки между основателями названных течений Нилом Сорским и Иосифом Волоцкий было больше общих точек соприкосновения, чем это принято считать. В верности православию, устоям праведной жизни между ними нет никаких расхождений. Одинаковы были нестяжатели и иосифляне непримиримыми борцами против ереси. Известен случай, когда Нил Сорский сделал подарок Иосифу Волоцкому - книгу Иосифа «Просветитель» в красочном переплете. Нил

Сорский и Иосиф Волоцкий - скорее единомышленники, стоявшие на идеях исихазма - аскетической жизни монахов, внутреннего духовного деланья. Справедливо митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) писал о

том, что спора между ними никогда не было. Они лишь выдвигали на первый план разные формы иноческого служения. Ту же мысль проводит В.А. Томсинов: «На самом деле борьбу против Иосифа вел Вассиан Косой, между собой боролись «иосифляне» и «нестяжатели», взгляды которых не во всем совпадали со взглядами Иосифа и Нила. Факты свидетельствуют, что при всех разногласиях по вопросам устройства монастырского общежития в главном Иосиф Волоцкий и Нил Сорский были едины, а именно: в оценке «ереси жидовствующших» как чрезвычайно опасного для

русского общества и православной церкви движения» .

Различие можно усмотреть лишь в оценке ими более оптимальных форм иноческого служения. Нил Сорский был сторонником скитского житья, а Иосиф Волоцкий стоял на позиции аскетической жизни духовенства в монастырях. Но, едины они были в убеждении о превосходстве жизни духа над внешним миром, благами окружающего мира. Свидетельства историков показывают, что Иосиф Волоцкий, хотя и был сторонником неприкосновенности монастырских земель имущества, сам вел весьма аскетический образ жизни и пытался в своем монастыре Волоколамском сохранить строгие монастырские порядки - сам одевался в ветхие одежды, трудился наравне с остальными, раньше других приходил на службу и всячески истязал свою плоть, носил вериги, чтобы оградить себя от искушений и греха. Наконец, по-разному, идеологи нестяжательства и иосифлянства относились к ответственности еретиков. Нил выступал за прощение раскаявшихся еретиков, а Иосиф Волоцкий был на стороне строгих и жестких мер наказания еретиков, вплоть до лишения их жизни.

Основоположником идеологии нестяжательства стал Нил Сорский (1433 - 1508). О вехах его жизни известно немного. До сих пор среди историков нет единства мнений о его происхождении. Сам он лишь упоминал о своем мирском имении - Майков, что позволило ряду исследователей вести его происхождение из высших слоев общества (известен боярин по фамилии Майков, возможно, брат Нила Сорского). Хотя, некоторые историки, полагают, что он может быть выходцем из черносошного крестьянства, поскольку он именует себя «поселянином» и выступает за прекращение эксплуатации человека человеком, особенно в монастырских владениях.

Нил Сорский принял монашеский постриг в Кирилло- Белозерском монастыре. Известно, что он вместе со своим другом Иннокентием побывал на Афоне, Константинополе, Святой Земле, изучал там тексты отцов церкви, традиции исихазма. По возвращении в Московское государство на севере за Волгой у реки Соры он основал скит - поселение для нескольких отшельников, живущих исключительно своим трудом и взаимно поддерживающих друг друга в служении Богу. Такой иноческий подвиг был весьма суровым, и хотя и привлекал к себе новых сторонников, к концу жизни Нила Сорского в ските было не более 12 человек. Скит Нила за Волгой и дал второе название этому идеологическому течению - заволжских старцев.

Свое мировоззрение Нил Сорский выразил в нескольких посланиях, завещании и Уставе скитской жизни. Центральной идеей Нила Сорского было учение об умном делании - внутренней духовной работе, которая в противоположность внешней суетной жизни, закладывает путь к принятию благодати. Нил Сорский резко осуждает внешний мир, заботы о материальном достатке, мелочность человеческих страстей и желаний. В одном из своих посланий он говорит: «Какую пользу принес мир держащимся за него? Хотя и славу, и честь, и богатство некоторые имели, не все ли это ни во что обратилось и, как тень, прошло мимо и, как дым, исчезло? И многие из них, вращаясь среди дел мира сего и любя движение его, во время юности и благоденствия своего смертью пожаты были: как цветы полевые, процветше, опали и против желания отведены были отсюда. А пребывая в мире сем, не уразумели они зловония его и заботились об украшении и покое телес, изобретая способы, пригодные для получения прибылей в мире сем, и проходили обучение тому, что венчает тело в сем преходящем веке. И если это все они получили, а о будущем и нескончаемом блаженстве не позаботились, то что надо думать

о таковых?» .

Для него главное - это работа духа над своими страстями. Человек может и отступать от жестких канонов церкви в посте, молитве, благочестии, но если он внутренне борется с собой, дисциплинирует свой дух, душевно преображается. Поэтому Нил Сорский первенство отдает нравственному самосовершенствованию в противоположность формальному внешнему благочестию. По его мнению, все внешнее, земное, включая государственные и правовые учреждения - это тлен. Необходимо совершенствовать не внешние условия жизни, а душу человека. Нил Сорский продолжил линию традиционной духовной мысли Руси о приоритете нравственных устоев личности над внешними общественными порядками, о чем ранее замечали Владимир Мономах, Феодосий Печорский. Духовная работа по совершенствованию личности должна состоять в борьбе с человеческими страстями, которых Нил Сорский насчитывает восемь: «Поскольку сказали отцы, что главных [страстных] помыслов, от каковых и прочие многие страстные помыслы рождаются, восемь: 1) чревообъядения, 2) блудный, 3) сребролюбия, 4) гнева, 5) печали, 6) уныния, 7) тщеславия, 8) гордости, - и первым из всех поставили они [помысел] чревообъядения, то и мы о нем прежде скажем, чтобы чина премудрых нам, неразумным, не переменить; но, последуя словам святых отцов, сделаем так».

Для удержания страстей Нил Сорский советует использовать молитвы, предаваться

Нил Сорский идею первенства душевной работы распространил на всю человеческую жизнь, не только монахов, но и мирян. Поэтому Нил Сорский резко осуждал обладание монастырями земель, сел, имущества, богатых украшений и утвари в церквях, полагая, что погоня за внешним материальным устройством противно духу христианской религии. Нил Сорский в наставлении писал: «Не возжелай также вести беседы с обычными друзьями, думающими о мирском и занятыми попечением о бессмысленном - о приращении монастырского богатства и стяжании имуществ, воображающими, что они делают это как благое дело, и от незнания божественных писаний или от своих пристрастий полагающими, что идут путем добродетели. И ты, человек Божий, с таковыми не общайся. Не подобает на таковых и словами наскакивать, ни поносить, ни укорять их, но надо предоставлять это Богу: Бог в силах их исправить» 175 .

По его мнению, человек, и в особенности, инок должен жить только теми средствами и доходами, который он

заработал своим физическим и духовным трудом. Любое богатство, нажитое на эксплуатации человека человеком, Нил Сорский отвергал как несправедливое и нарушающее божественные установления. Вследствие погони людей за богатством и материальными благами вся внешняя человеческая жизнь несет на себе отпечаток греха и несправедливости. Более того, Нил Сорский при такой организации жизни, когда труд - единственный источник для проживания человека, становится невозможной милостыня. Милостыня есть там, где есть социальная несправедливость, существуют богатые и бедные. Отвержение мирской жизни, всего внешнего, наносного, тленного выразилось и в его завещании, в котором он просил после смерти бросить его недостойное тело на съедение птицам и животным.

Идеал нестяжания, освобождения человека от материальных забот выразился в обличении Нилом Сорским пороков монастырской системы землевладения и эксплуатации крестьянства. На Церковном Соборе в 1503 г. Нил Сорский прямо заявил о необходимости изъять земли у монастырей. Нестяжательские идеи Нила Сорского были по нраву Ивану III, который поставил этот вопрос на обсуждение среди духовенства. Большинство исследователей видели в этом факте не поддержку Иваном III концепции нестяжательства, а его давние планы по секуляризации церковных земель как средства обогащения царской казны и противовес возрастающему влиянию церкви как крупного землевладельца. Но, иосифляне во главе с Иосифом Волоцким отстояли неприкосновенность монастырских земель как материальной основы для осуществления церковью своей миссии по отправлению культа, просвещению, заботы о нуждающихся.

Наибольший интерес в творчестве Нила Сорского вызывает его концепция взаимодействия государства и церкви. Нил Сорский был сторонником четкого размежевания духовной и светской властей, их невмешательства в дела друг друга. Наиболее ярко эта идея проявилась в вопросе наказания еретиков. Нил Сорский стоял на позиции прощения тех еретиков, которые раскаялись и отказались от своих убеждений в пользу православия. Тех же еретиков, которые остались верными своим убеждениям, Нил Сорский не призывал казнить и преследовать, если эти убеждения не были опасны для общества. Нил Сорский по сути дела первым поднял вопрос о свободе мысли и убеждений, и отсутствии преследования за убеждения. Сферу убеждений человека он считал неприкосновенной и недоступной для государственного вмешательства.

Необходимость прощения раскаявшихся еретиков была выражена в «Послании кирриловских старцев по поводу слова Иосифа Волоцкого о еретиках». Заволжские старцы ссылались на Священное писание как основу для милосердного отношения к еретикам, которые отступились от противных христианству убеждений: «Старцы из Кириллова монастыря, а с ними все заволжские старцы привели на это послание старца Иосифа от божественного Писания обратное - что нераскаявшихся и непокорных еретиков предписано держать в заключении, а покаявшихся и проклявших свое заблуждение еретиков Божья Церковь принимает в распростертые объятия: ради грешников облекся плотью Сын Божий, и пришел он погибших сыскать и спасти».

Причем, нестяжатели приводили примеры из Священного Писания о прощении Богом еретиком. К тому же они отметили, что в основном положения о наказании еретиком смертью находятся в Ветхом Завете - источнике иудаизма, просветленный благодатью учения Христа. Новый же Завет исходи из принципа всепрощения и милости, который нес с собой Иисус Христос, простивший мытаря, разбойника, блудницу. В Послании говорится: «И когда привели к нему женщину, схваченную за блуд, сказал милосердный Судья:

«Кто без греха, пусть первый бросит в нее камень». Сам же, склонив голову, написал грехи каждого из них и так отразил поднятую на убийство руку иудеев. В Судный день каждый получит от Бога по своим делам. Если же ты требуешь, чтобы брат убивал согрешившего брата, то скоро дойдет и до празднования субботы, и до всего, что в Ветхом Завете, что ненавистно Богу».

Несмотря на то, что все-таки с подачи иосифлян верхушка еретиков была казнена или отправлена в заточение, все-таки идеи нестяжателей были восприняты официальной идеологией Московского государства. По сути, по вопросу о свободе убеждений и веры концепция нестяжателей стала официально действующей правовой доктриной в рамках церковного и уголовного права России. В отличие от католической инквизиции, в России случаи преследования за убеждения были единичными и касались наиболее опасных для православия и государства ситуаций, как в случае с ересью жидовстующих, охвативших верхушку духовенства, родню великого князя и самого Ивана III, что угрожало православию и государственности. Н.М. Золотухина справедливо заметила, что «тем, что в России преследования за веру никогда не принимали такого характера, как в католических странах, она немало обязана Нилу, его сторонникам и последователям, которые со рвением доказывали невозможность применения смертной казни за вероотступничество. Смертную казнь за религиозные убеждения «нестяжатели» рассматривали как отступление от основных постулатов православного вероучения. И хотя в споре о формах воздействия на еретиков они проиграли (Собор 1504 г. приговорил еретиков к смерти), влияние нестяжателей на формирование общественного мнения несомненно. Казни еретиков носили единичный

характер и распространения не получили»

Область человеческого духа, веры, убеждений в российской правовой традиции рассматривается как сфера духовной жизни, доступной лишь церкви с ее

ненасильственной формой воздействия на человека. Для государства духовная свобода человека не может быть предметом вмешательства и преследования. В ней государство бессильно что-либо изменить или исправить. Говоря юридическим языком, нестяжатели были активными борцами за недопустимость юридической ответственности за голый умысел, его обнаружение - по принципу «мысли не наказуемы».

Последователь Иоанна Лествичника

Н ил Сорский - знаменитый деятель русской церкви. Сведения о нем скудны и отрывочны. Родился около 1433 года, принадлежал к крестьянскому роду; прозванье его было Майков. До поступления в монашество Нил занимался списыванием книг, был «скорописцем». Более точные сведения застают Нила уже иноком. Постригся Нил в Кирилло-Белозерском монастыре .

В это время Кирилов монастырь уже пользовался особым вниманием московских великих князей и царей, хорошо обстраивался и быстро богател, что не способствовало, по мнению молодого Нила, образу жизни по закону Божию. Это подвигло его уйти из монастыря.

«Исшествие мое из монастыря (Кириллова) не было ли ради душевной пользы? - пишет Нил в одном из своих посланий, - Ей, ради нее, потому что я не видел в нем сохранения образа жизни, по закону Божию и преданию отеческому, но по своей воле и человеческому помыслу; много же обреталось и таких, которые, действуя столь превратно, мечтали еще будто проходят добродетельное житие» .

Он решил совершить паломничество в Палестину.

Остается не известным, как и каким образом, Нил Сорский встретился и общался с последователями Иоанна Лествичника, но по всей его последующей жизни и деятельности его можно с уверенностью отнести к проповедникам синаитской школы.

Учитывая, что во время своего странничества на Восток, в Палестину, Константинополь и Афон, Нил особенно долго пробыл на Афоне, можно предположить, что именно здесь он и познакомился с трудами синаитов. Особенно необходимо отметить знакомство Нила с трудами Иоанна Лествичеика, с его «Лествицей» , ссылки на которую присутствуют постоянно в его произведениях.

Известно, что уже в Х-XI вв. «Лествица» переведена была с греческого на славянский язык в Болгарии. В XIV в. сделан был в Сербии другой перевод, при участии Георгия Бранковича и под руководством митрополита Савватия. Оба эти перевода известны были в древней Руси.

Если не учитывать того, что Лествица есть схоластическое изложение виденного в откровении Иоанном Лествичником, то трактат может восприниматься как процесс борьбы с собственными страстями и пороками, процесс духовного очищения на пути восхождения по Пути Божьему. Причем главную помощь инок находит в постоянной мысли о смерти. Естественно, при этом Лестивица не дает строгого и точного психологического анализа постепенного внутреннего самоулучшения человека и воспринимается как отдельные описания различных фазисов душевного состояния, не всегда ясна разграниченных. Можно предположить, что отсюда и сложилось за последователями Иоанна Лествичника, так называемая «мистическая» ветвь в богословии, которая, благодаря Нилу Сорскому появилась и в богословии Русской православной церкви.

Нил глубоко проникся идеей прямой беседы человека с Богом. Вот несколько фрагментов из главного сочинения Нила Сорского «От писаний Святых отец о мысленном делании, сердечном и умном хранении, чесо (чего) ради нуждно сие, и, како подобает тщатися о сем»: «...егда (когда) бывает неизреченная оная радость, и молитву от уст отсекает, престанут бо тогда уста и язык, и сердце, иже (которое) помыслам (желаниям) хранитель, и ум, чувствам кормчий, и мысль, скоролетящая птица и бесстыдная... И не молитвою молится ум, но превыше молитвы бывает... действом духовным двигнется душа к Божественным, и подобна Божеству уставлена будет непостижным соединением, и просветится лучею (лучом) высокого света в своих движениях... Зрю свет, его же мир не имать, посреде келлии на одре седя; внутрь себя зрю Творца миру, и беседую, и люблю... и соединився Ему, небеса превосхожду... любит же мя и Он, и в Себе Самом приемлет мя... на небеси живый, и в сердце моем есть, зде и тамо... и се Владыка ангелам равно показует мя и лучша тех творит: ниже бо теми невидим есть по существу, естеством бо неприступен; мне же зрим есть всяко, и естеству моему смесився существом» (то есть слился в этом горнем «диалоге» со мной воедино). Как мы замечаем, в истинной «беседе» с Богом человек, по убеждению Нила Сорского, способен, с точки зрения полноты «соединения» с Ним, «превзойти» (разумеется, по творящей воле Бога) даже самих ангелов...» .

Именно в этом ключе Нил Сорский воспринимает описанное им явление «умной молитвы» (которая, как он говорит, «превыше молитвы») и в заключительном разделе («Устава») своего сочинения настаивает, что «умная молитва - превыше всего в деятельности иноческой, равно как любовь Божия есть глава всем добродетелям. И тот, кто безстудно и дерзостно домогается внити к Богу, чтобы беседовать с ним чисто и вселить Его в себя с понуждением...». При этом указывая как наиболее благонадежный «средний» путь к «беседе» с Богом, ссылаясь на Иоанна Лествичника.

«Средний: безмолвное сопребывание с одним, иди с двумя много благонадежнее. Ибо, говорит, горе - единому, когда впадет в уныние, или сон, или в разленение, или в отчаяние; нет, кто бы его воздвиг и ободрил в тот час. В доказательство сего он приводит глагол самаго Господа: идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их . И изречение Премудраго: блази два-паче единаго , т. е. благо отцу с сыном, при содействии Божественнаго Духа, совместно проходить путь иноческаго подвига...» .

В этом плане понятна близость произведений Нила Сорского Достоевскому, которые произвели на него очень сильное впечатление.

Данное обстоятельство повлияло и на дальнейшую судьбу Нила Сорского, ставшего в богословском споре по вопросу об умной молитве и Фаворском свете, как и все синаиты на позицию исихазма .

В XIV столетии на Афоне, а затем и во всей греческой церкви возник по вопросу об «умной» молитве и Фаворском свете любопытный богослово-философский спор между Варлаамом Калабрийским , Никифором Григорой , Акиндином , патриархом Иоанном Калекой и др. с одной стороны и прп. Григорием Синаитом , прп. Григорием Паламой , митрополитом Солунским (1297-1360 гг.), монахом Давидом , Феофаном Никийским, Николаем Кавасилой и патриархами Калмитом и Филофеем - с другой. Последние принадлежали к защитникам так называемого «умного» делания - особого вида молитвенного созерцания или так называемого исихазма. Противная партия считала такое созерцание делом не христианским, называла исихастов омфалопсихами (т.е. пупоумами) и признавала свет на Фаворе светом созданным для просвещения апостолов и бесследно исчезнувшим. Она рассуждала по силлогизму: все видимое - создано, свет на Фаворе был видим, следовательно он был создан. Исихасты или «Паламиты» видели в Фаворском свете таинственное проявление Божественной славы, «Света присносущного». Борьба, в связи с переменами на императорском троне и попытками соединения церквей, продолжалась долго и упорно (соборы 1341 (два), 1347, 1351 и 1352 г.) и окончилась победой партии Гр. Паламы уже по его смерти. Учение его было признано истинно православным на соборе 1368 г., и сам он причислен к лику святых. Большая часть документов и сочинений той и другой стороны еще не изданы: из 60 сюда относящихся сочинений пр. Григория Паламы напечатано лишь одно - Θεοφάνης. Взгляды на борьбу варлаамитов и паламитов различны: И. Е. Троицкий, П. В. Безобразов, А. С. Лебедев считают ее борьбой белого духовенства с черным, борьбой, проявившейся еще в XIII веке, в деле так назыв. арсенитов; О. И. Успенский видит в ней борьбу аристотеликов с неоплатониками и сближает исихастов с богомилами; К. Радченко находит здесь борьбу западной рационалистической схоластики с восточной мистикой. Кое-что в учении исихастов сходно с учением западных мистиков Эригены и Эккарта. Учение их вошло в известный монашеский сборник «Добротолюбие».

Учитывая данное обстоятельство и причины ухода Нила из Кирилло-Белозерского монастыря, можно предположить, что из своего паломничества он возвратился (между 1473 и 1489 годами) в другой Кирилов монастырь, где со времен самого основателя хранился глухой протест против землевладельческих прав монашества. Настоятель этого монастыря Преподобный Кирилл сам не раз отказывался от сел, которые предлагались его монастырю благочестивыми мирянами; те же взгляды были усвоены и его ближайшими учениками «заволжскими старцами» .

Но даже здесь Нил, как последователь синаитов, не мог довольствоваться тем господством внешности, которое он встречал в русском монашестве и вообще в русском благочестии. Он удалился за пятнадцать верст от монастыря, к реке Соре, где основывает скит, соорудил себе часовню и келью, а потом, когда к нему сошлось несколько братии, «которые были его нрава», построил церковь. Таким образом, основалось монашеское товарищество, но совсем на других началах, чем все русские монастыри.

Он отдается замкнутой, уединенной жизни, интересуясь в особенности книжными занятиями. Все действия свои он старается обосновать на непосредственных указаниях «божественного писания», как единственного источника познания нравственных и религиозных обязанностей человека. Продолжая заниматься перепиской книг, он подвергает списываемый материал более или менее тщательной критике. Он списывает «с разных списков, тщася обрести правый», делает свод наиболее верного: сличая списки и находя в них «много неисправленна», старается исправить, «елико возможно его худому разуму». Если иное место ему кажется «неправым», а исправить, не по чему, он оставляет в рукописи пробел, с заметкой на полях: «От зде в списках не право», или: «Аще где в ином переводе обрящется известнейше (правильнее) сего, тамо да чтется», - и оставляет так пустыми иногда целые страницы. Вообще он списывает только то, что «по возможному согласно разуму и истине...». Все эти черты, резко отличающие характер книжных занятий Нила Сорского и самый взгляд его на «писания» от обычных, господствовавших в его время, не могли пройти для него даром.

Становится понятным совпадение взглядов Нила Сорского и «заволжских старцев», поскольку Нил как бы теоретически с богословской стороны обосновал их позиции, став первым из российских священнослужителей, принесшим в Россию взгляды синаитов, и основателем скитского жития.

Можно предположить, что именно благодаря примеру своего иноческого служения и наставничеству Паисия Ярославова , Нил Сорский был признан главой Заволжских старцев. Поскольку данные взгляды не приветствуются официальной православной церковью, то становится понятным и то, почему церковь до сих пор не канонизирует преподобного Нила Сорского.

Около него, кроме самого Паисия, группировались Вассиан Патрикев , старец Герман († 1533), Гурий Тушин († 1526), Кассиан, еп. Рязанский, Троицкий игумен Порфирий и др. старцы заволжских монастырей. Руководимые Нилом Сорским, старцы стремились к нравственному совершенствованию путем критического, сознательного изучения Священного Писания.

Неслучайно, поэтому и главным сочинением Нила является монастырский устав, в 11 главах, в котором особенно ярко прослеживается влияния «Лествицы» Иоанна Лествичника. Общее направление мыслей Н. Сорского - строго аскетическое, но в более внутреннем, духовном смысле, чем понимался аскетизм большинством тогдашнего русского монашества. Иночество, по мнению Нила, должно быть не телесным, а духовным, и требует не внешнего умерщвления плоти, а внутреннего, духовного самосовершенствования. Почва монашеских подвигов - не плоть, а мысль и сердце. Намеренно обессиливать, умерщвлять свое тело излишне: слабость тела может препятствовать в подвиге нравственного самоулучшения. Инок может и должен питать и поддерживать тело «по потребе без мала», даже «успокоивать его в мале», снисходя к физическим слабостям, болезни, старости.

Непомерному пощению Нил не сочувствует. Он враг вообще всякой внешности, считает излишним иметь в храмах дорогие сосуды, золотые или серебряные, украшать церкви: еще ни один человек не осужден Богом за то, что он не украшал храмов. Церкви должны быть чужды всякого великолепия; в них нужно иметь только необходимое, «повсюду обретаемое и удобь покупаемое». Чем жертвовать в церкви, лучше раздать нищим. Подвиг нравственного самосовершенствования инока должен быть разумно-сознательным. Инок должен проходить его не в силу принуждений и предписаний, а «с рассмотрением» и «вся с рассуждением творити». Нил требует от инока не механического послушания, а сознательности в подвиге. Резко восставая против «самочинников» и «самопретыкателей», он не уничтожает личной свободы. Личная воля инока (а равно и каждого человека) должна подчиняться, по взгляду Нила, только одному авторитету - «божественных писаний». «Испытание» божественных писаний, изучение их - главная обязанность инока. Недостойная жизнь инока, да и вообще человека, исключительно зависит, по мнению Нила, «от еже не ведети нам святая писания...». С изучением божественных писаний должно быть, однако, соединено критическое отношение к общей массе письменного материала: «писания многа, но не вся божественна». Эта мысль о критике была одной из самых характерных в воззрениях и самого Нила, и всех «заволжских старцев» - и для тогдашнего большинства грамотников совершенно необычной. В глазах последних всякая вообще «книга» являлась чем-то непререкаемым и боговдохновенным. И книги Св. Писания в строгом смысле, и творения отцов церкви, и жития святых, и правила св. апостолов и соборов, и толкования на эти правила, и добавления к толкованиям, явившиеся впоследствии, наконец, даже и разного рода греческие «градстии законы», т. е. указы и распоряжения византийских императоров, и другие дополнительные статьи, вошедшие в Кормчую - все это в глазах древнерусского читателя являлось одинаково неизменным, одинаково авторитетным. Иосиф Волоколамский , один из ученейших людей своего времени, прямо, например, доказывал, что упомянутые «градстии законы» «подобни суть пророческим и апостольским и св. отец писаниям», а сборник Никона Черногорца смело называл «боговдохновенными писаниями». Понятны, поэтому, укоры со стороны Иосифа Нилу Сорскому и его ученикам, что они «похулиша в русской земле чудотворцев», а также тех, «иже в древняя лета и в тамошних (иностранных) землях бывших чудотворцев, чудесем их вероваша, и от писания изметаша чудеса их».

Стремясь к евангельскому идеалу, Н. Сорский - как и все направление, во главе которого он стоял, - не скрывает своего осуждения тем нестроениям, которые он видел в большинстве современного русского монашества. Из общего взгляда на сущность и цели иноческого обета непосредственно вытекал энергический протест Нила против монастырских имуществ. Всякую собственность, не только богатство, Нил считает противоречащей иноческим обетам. Инок отрицается от мира и всего, «яже в нем» - как же он может после этого тратить время на заботы о мирских имуществах, землях, богатствах? Иноки должны питаться исключительно своими трудами, и даже подаяния могут принимать только в крайних случаях. Они не должны «не точию не имети имения, но ни желати то стяжавати»... Обязательное для инока столь же обязательно и для монастыря: монастырь есть лишь собрание людей с одинаковыми целями и стремлениями, и предосудительное иноку предосудительно и для монастыря. К отмеченным чертам присоединялась, по-видимому, уже у самого Нила религиозная терпимость, столь резко выступившая в писаниях его ближайших учеников.

Несмотря на свои книжные занятия и любовь к замкнутой, уединенной жизни, Нил Сорский принял участие в двух важнейших вопросах своего времени: об отношении к так называемым «новгородским еретикам» и о монастырских имениях. В первом случае, его влияние (вместе с учителем его Паисием Ярославовым) мы можем только предполагать; во втором случае, напротив, он выступил инициатором. В деле о новгородских еретиках и Паисий Ярославов, и Нил Сорский держались, по-видимому, более веротерпимых взглядов, чем большинство тогдашних русских иерархов, с Геннадием новгородским и Иосифом Волоцким во главе.

В 1489 году новгородский архиерей Геннадий, вступая в борьбу с ересью и сообщая о ней ростовскому архиепископу, просит последнего посоветоваться с жившими в его епархии учеными старцами Паисием Ярославовым и Нилом Сорским и привлечь их к борьбе. Геннадий и сам хочет поговорить с учеными старцами и приглашает их даже к себе. Неизвестны результаты стараний Геннадия: кажется, они были не совсем таковы, как он желал. По крайней мере, больше мы не видим никаких сношений Геннадия ни с Паисием, ни с Нилом; к ним не обращается и главный борец с ересью, Иосиф Волоколамский . Между тем, оба старца не относились к ереси безучастно: оба они присутствуют на соборе 1490 года, разбиравшем дело еретиков, и едва ли не влияют на самое решение собора. Первоначально все иерархи «стали крепко» и единогласно заявили, что «вся (всех еретиков) сожещи достоит» - а в конце собор ограничивается тем, что проклинает двух-трех попов-еретиков, лишает их сана и отсылает обратно к Геннадию.

Важнейшим фактом жизни Нила Сорского был его протест против землевладельческих прав монастырей, на соборе 1503 года в Москве. Когда собор уже близился к концу, Нил Сорский, поддерживаемый другими кирилло-6елозерскими старцами, поднял вопрос о монастырских имениях, равнявшихся в то время трети всей государственной территории и бывших причиной деморализации монашества.

«По его воззрению, вообще только то достояние и признавалось законным и богоугодным, которое приобреталось собственным трудом. Иноки, обрекая себя на благочестивое житье, должны были служить примером праведности для всего мира; напротив, владея имениями, они не только не отрекаются от мира, но делаются участниками всех неправд, соединенных с тогдашним вотчинным управлением. Так поставлен был вопрос о нестяжательности. Ивану III было по душе такое предложение, хотя из своекорыстных побуждений Иван Васильевич распространял вопрос о владении недвижимым имением не только на монастырские, но и архиерейские имущества. Собор, состоящий из архиереев и монахов, естественно, вооружился против этого предложения всеми силами и поставил целый ряд доказательств законности и пользы монастырской власти над имениями, доказательств, составленных главным образом Иосифом Волоцким . В его сочинении указывалось на то, что монастыри на собственные средства содержат нищих, странников, совершают поминовение тем, которые давали вклады, и потому для них нужны свечи, хлеб и ладан; автор приводил примеры из Ветхого Завета, из византийских законов, из соборных определений; вспоминал о том, что русские князья, начиная с самых первых, давали в монастыри вклады, записывали села и, наконец, приводил самые убедительные доказательства, что если монастырями не будет сел, то нельзя постригаться в них знатным и благородным людям, а в таком случае неоткуда будет взять на Руси митрополитов и прочих архиереев. Собор взял верх. Иван ничего не мог сделать против его решения. С этих пор Иосиф сделался отъявленным и непримиримым врагом Нила.

К вопросу о монастырских имуществах присоединился вопрос об еретиках. Нил, сообразно своему благодушию, возмущался жестокими мерами, которые проповедовал Иосиф против еретиков, в особенности же тем, что последний требовал казни и таким еретикам, которые приносили покаяние. Тогда, конечно, с ведома Нила, а может быть, и самим написано было от лица белозерских старцев остроумное послание, обличавшее Иосифа.

Иосиф разразился обличительным посланием против Нила, укорял и его последователей в мнениях, противных православию, в том, что сострадая еретикам, называет их мучениками, не почитает и хулит древних чудотворцев русских, не верует их чудесам, научает монахов чуждаться общежительства, не велит заботиться о благолепии церквей и украшать иконы златом и серебром. Таким образом, Иосиф хотел дать преступный смысл, назвав их ересью, тому предпочтению, которое оказывал Нил внутреннему благочестию перед внешним...

Тем более, что Нил подавал повод к толкованию в худую сторону его поступков и тем, что относился критически к разным житиям святых и выбрасывал из них то, что считал позднейшею прибавкою» .

Ревностным борцом за идею Нила Сорского выступил его ближайший ученик князь Патрикеев, инок Вассиан, бывший боярин Василий Иванович, постриженный насильно Иваном Васильевичем, прозванный Косым, внук сестры великого князя Василия Димитриевича.

Сам Нил Сорский мог видеть только начало возбужденной им борьбы; он умер в 1508 году. Перед кончиной Нил написал «Завещание», прося своих учеников «повергнуть тело его в пустыне, да изъедят ё зверие и птица, понеже согрешило к Богу много и недостойно погребения». Ученики не исполнили этой просьбы: они с честью похоронили его.

Не смотря на то, что Нил Сорский не канонизован формально; в рукописях изредка встречаются следы службы ему (тропарь, кондак, икос), но, кажется, это было лишь местной попыткой, да и то не утвердившейся. Зато на всем протяжении нашей древней литературы лишь за одним Н. Сорским, в заглавиях его немногочисленных сочинений, осталось имя «великого старца».