Гопкинс гарри биография. Гопкинс гарри

Гарри Ллойд Гопкинс (англ. Harry Lloyd Hopkins, 17 августа 1890, Су-сити, Айова - 29 января 1946, Нью-Йорк) - американский государственный и политический деятель, ближайший соратник Ф. Д. Рузвельта, один из ведущих политиков Нового курса Рузвельта.

Ранние годы

Гопкинс родился в небогатой, постоянно кочевавшей по Соединённым Штатам семье. Отец его сменил множество профессий - он был шорником, коммивояжёром, золотоискателем, лавочником и т. д. Мать воспитывала детей в строгих традициях методистской церкви. Образование Гопкинс получил в Гриннеллском колледже (штат Айова).

После окончания колледжа работает в Нью-Йорке в различных благотворительных организациях. В 1913-1924 годах руководит отделом в Ассоциации по улучшению условий жизни бедных. В 1924 - 1932 - председатель совета директоров Нью-Йоркской ассоциации по вопросам туберкулёза и здравоохранения. С 1932 года возглавляет созданную Франклином Д.Рузвельтом (тогда губернатором Нью-Йорка) Временную чрезвычайную организацию помощи (ТЕРА).

Борьба с Великой депрессией

После избрания Франклина Д.Рузвельта президентом США был им приглашён на работу в Вашингтон. С 22 мая 1933 года Гопкинс возглавлял Федеральную чрезвычайную организацию помощи (ФЕРА), обеспечивавшей общественными работами в условиях кризиса миллионы американцев, вследствие того, что безработица во время мирового кризиса 1929-33 годов достигла катастрофических размеров.

Затем Гопкинс руководит Администрацией по обеспечению работой (ВПА). Программы, разработчиком и руководителем которых был Гопкинс, явились крупнейшими в истории США программами по созданию новых рабочих мест и борьбе с бедностью. Так, между 1933 и 1938 годами под его руководством было создано 8 миллионов рабочих мест. С учётом членов семей занятых на государственных работах, улучшить вследствие этого свои условия жизни смогли от 25 до 30 миллионов американцев.

Согласно проектам ВПА, под руководством Гопкинса, было построено 2500 госпиталей и больниц, 125 110 общественных зданий, 124 031 мостов, 1000 аэродромов, проложено и отремонтировано 1 047 823 километров дорог. Заданные работы охватывали самые различные области и объёмы - от сгребания листьев в парках до модернизации баз ВМС. Гопкинс придерживался левых политических взглядов, вследствие чего неоднократно обвинялся американскими консерваторами, в том числе и из «родной» Демократической партии, в симпатии к коммунистам.

С 1938 по 1940 год Гопкинс занимал пост министра торговли США. Он ушёл в отставку с официальных постов в 1940 году по состоянию здоровья (ещё в 1937 году ему была проведена операция по удалению части желудка вследствие заболевания раком). Тем не менее оставался в «штабе» Рузвельта его ближайшим помощником, будучи одним из самых влиятельных людей «эры Рузвельта», с 1940 года жил в Белом доме.

Миссия в Москве

Гопкинс участвовал в разработке закона о ленд-лизе, а также в дипломатических переговорах с союзниками после вступления США во Вторую мировую войну. Начиная с июля 1941 года Г. Гопкинс как представитель американского правительства и лично президента Рузвельта неоднократно посещал Москву, где вёл переговоры со Сталиным, Молотовым и другими советскими руководителями.

Впервые прибыл в советскую столицу 30 июля 1941 г. для выяснения позиции Москвы по поводу требования необходимых военных поставок, а также для выяснения намерений СССР по поводу участия в войне. Доставленное Гопкинсом послание американской администрации обещало поддержку США в поставке вооружений для Москвы, а также предложение о созыве трёхсторонней конференции (США, СССР и Великобритания), на которой бы были обсуждены позиции трёх сторон и театры военных действий. Для Сталина главная цель заключалась в открытии второго фронта, но он поддержал предложение американской помощи, в том числе на советско-германском фронте.

Гопкинс дал позитивный отчёт о переговорах со Сталиным, заключив, что Советский Союз готов сражаться до победного конца. 2 августа 1941 г. между СССР и США состоялся обмен нотами: Вашингтон заявил о готовности оказать всевозможное экономическое содействие СССР. Однако подписание Атлантической хартии между США и Великобританией ослабило уверенность СССР в поддержке союзников, к тому же положение СССР становилось всё более катастрофическим на Восточном фронте.

Гопкинс - член американской делегации на конференциях в Касабланке, в Каире, Тегеране, Ялте и др.

Оценки

- Понимаю ваше удивление, что я нуждаюсь в этом получеловеке. Но когда нибудь вы, может быть, сядете в кресло президента Соединённых Штатов и, когда это случится, будете смотреть на ту дверь и заранее знать, что, кто бы ни вошёл в неё, он будет вас о чём нибудь просить. Вы узнаёте, что это за скучная работа - выслушивать такие просьбы, и почувствуете потребность иметь при себе человека, подобного Гарри Гопкинсу, который ничего не хочет, кроме как служить вам.
Франклин Д. Рузвельт, 1941 год,

Чем больше я думаю об этом, тем больше прихожу к выводу, что его присутствие в Белом доме - большая удача
Генри Льюис Стимсон,

Семья

Гарри Гопкинс был трижды женат. В первом браке с Этель Гросс имел трёх сыновей. Во втором браке с Барбарой Данкен у него родилась дочь. После смерти второй жены в 1937 году, Гопкинс в июле 1942 года женится на Луизе Мэйси.

Литература

Роберт Шервуд. Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца. тт. 1-2, - М., 1958.

1 2 3 4 Немецкая национальная библиотека, Берлинская государственная библиотека, Баварская государственная библиотека и др. Record #118774913 // Общий нормативный контроль - 2012-2016.

Государственный деятель и дипломат США. Специальный советник и помощник президента Ф.Д. Рузвельта (1941-1945). Участник Квебекскои конференции (1943), Каирской конференции (-1943), член делегаций -США на Тегеранской конференции (1943) и Крымской (Ялтинской) конференции (1945).

Когда У. Черчилля попросили назвать имена двух американцев (кроме президента), чей вклад в разгром фашистской Германии был самым значительным, английский премьер ответил, что из военных деятелей таковым является Дж. Маршалл, из гражданских же лиц - Гарри Гопкинс. В течение 12 лет он работал в тесном контакте с Франклином Делано Рузвельтом.

Гарри Ллойд Гопкинс родился 17 августа 1890 года в Сиу-Сити (штат Айова). Он был четвертым из пяти детей шорника Дэвида Элдона и Анны Пикет Гопкинс. Отец его перепробовал множество занятий и часто переезжал с места на место. Гарри хорошо учился в школе и Гриннеллском колледже.В свободное время он играл в бейсбол, поклонником которого оставался на протяжении всей жизни.

После того как в 1917 году США вступили в Первую мировую войну, Гопкинс решил пойти в армию или на флот, но его не взяли по состоянию здоровья. Позднее его назначили руководителем всех организаций Красного Креста в юго-восточных штатах с центром в Атланте.

В 1921 году Гопкинс возвратился в Нью-Йорк, где работал в Ассоциации по улучшению условий жизни бедных, затем - директором-распорядителем Нью-Йоркской туберкулезной ассоциации.

Гопкинс познакомился с Рузвельтом в разгар избирательной кампании 1928 года, когда последний был кандидатом в губернаторы. На Гарри эта встреча произвела огромное впечатление.

Вплоть до 1940 года Гопкинс не имел опыта дипломатической работы. Он сблизился с Рузвельтом на почве деятельности в различных благотворительных обществах. В 1933 году он получил пост директора Федерального управления помощи безработным, а через пять лет был назначен министром торговли. Его талант дипломата раскрылся во время Второй мировой войны.

Общие контуры внешнеполитической концепции Гопкинса сложились в 1938-1941 годах. Отправной точкой послужило осознание им угрозы, которую представлял германский фашизм для Америки. В меморандуме от 12 апреля 1941 года Гопкинс писал: "Германский диктатор никогда не может быть побежден старым демократическим порядком, суть которого status quo. Но новый порядок Гитлера может быть побежден новым порядком демократии, суть которого - новый курс, при условии, если он получит широкое распространение и всеобщее признание. Точно так же как тоталитаризм поддерживает новый порядок Гитлера, мировая демократия должна поддержать новый курс Рузвельта. В этом случае демократия обретет единство и перспективную цель".

Многих в окружении президента раздражало то обстоятельство, что Гопкинс был фактически членом семьи Рузвельта. Он месяцами жил в Белом доме. После смерти второй жены Гопкинса Барбары Данкен в 1937 году супруга президента Элеонора опекала его дочку. Когда Гарри Ллойд в третий раз сочетался браком (1942), торжественная церемония проходила в президентской резиденции при участии самого Рузвельта. В вашингтонских кругах Гопкинс слыл жизнелюбом, театралом и завсегдатаем ночных клубов. Все знали, что он - отец четверых детей и жил в общем-то по американским меркам довольно скромно. Его ежегодный доход в период пребывания в Белом доме был ниже того, который он получал до 1937 года.

Он был лоялен и безгранично предан президенту, но, вместе с тем, всегда отстаивал собственное мнение. Президент говорил о нем: "Гарри - это превосходный посол, работающий ради достижения моих целей". Рузвельт представлял его зарубежным руководителям как человека, к которому можно относиться "с таким же доверием, какое вы испытывали бы в том случае, если бы говорили лично со мной".

Гопкинс не питал симпатий к дипломатам-профессионалам. Он считал, что в условиях войны президент обязан оправдывать звание "первого дипломата страны", и стремился обеспечить главу исполнительной власти всем необходимым для выполнения этой функции. Его усилия были направлены на то, чтобы укрепить позиции Белого дома при помощи исполнительных агентств, подотчетных президенту и способных вести работу за рубежом. Администрация ленд-лиза, руководителем которой он являлся, была главным козырем в этой игре.

Несколько раз на ответственных переговорах Гопкинс выступал в роли госсекретаря. Но практически все эти переговоры, начиная с Атлантической конференции (1941) и заканчивая Тегеранской (1943), либо всецело, либо по большей части были посвящены обсуждению военных проблем и различных аспектов коалиционной дипломатии.

С именем Гопкинса связано утверждение практики личной дипломатии. Во время зарубежных поездок он мог действовать как неофициальное лицо и договариваться по таким вопросам, которые вряд ли могли быть затронуты, если бы переговоры велись послом, министром или самим президентом. Гопкинс, в большей степени чем кто бы то ни было из его современников, исключая, разумеется, глав государств "большой тройки", способствовал сближению основных участников военного союза.

"Мистер Корень Вопроса" - так однажды назвал Гопкинса Черчилль, и этот титул так и закрепился за ним. Знакомство помощника президента с британским премьером состоялось в январе 1941 года, когда Рузвельт направил Гопкинса как своего эмиссара в Лондон. Гопкинсу предписывалось на месте решить, согласовываются ли цели США с политикой поддержки Англии.

Почти ежедневные беседы с Черчиллем в течение шести недель положили начало их длительной дружбе. Гопкинс был одним из немногих, кто имел привилегию обращаться к Черчиллю по имени. В январе 1941 года американский дипломат полностью изменил свое мнение об английском руководителе и постарался донести до президента этот несколько идеализированный образ.

В свою очередь, Черчилль уделил американскому другу немало страниц в мемуарах, называя его "необыкновенным человеком", сыгравшим большую, "а подчас и решающую роль во всем ходе войны". "В его хрупком и болезненном теле горела пылкая душа... Я всегда наслаждался его обществом, в особенности когда дела шли плохо. Иногда он умел быть очень неприятным и говорить жесткие и горькие слова. Опыт моей жизни учил и меня делать то же самое в случае необходимости...".

Летом 1941 года США продолжали проводить политику сближения с Англией. Сразу же после 22 июня 1941 года встал вопрос о возможном вовлечении в этот союз СССР. Рузвельт с готовно

стью поддержал высказанное в конце июля предложение Гопкинса - отправиться в Москву. Визит Гопкинса в Москву в конце июля - начале августа 1941 года может рассматриваться как явный прорыв в американо-советских отношениях. Суточный перелет Гопкинса, большую часть которого он провел в хвостовом отсеке самолета в кресле пулеметчика, конечно, был поступком мужественного человека. Гопкинс после операции по удалению раковой опухоли в желудке в 1938 году мог поддерживать в себе жизнь только при помощи специальной диеты и своевременного приема лекарств.

В Москве Гопкинс встречался со Сталиным и другими руководителями Советского государства. Он хотел выяснить, "как долго продержится Россия". Советская сторона подробно ознакомила его с ходом и перспективами военных действий на советско-германском фронте, ему был представлен список вооружения и материалов, необходимых СССР в первую очередь.

На переговорах Гопкинс заявил, что правительства США и Великобритании не захотят направлять тяжелое вооружение на советско-германский фронт до того, как состоится совещание представителей трех правительств в целях изучения стратегических интересов каждого фронта мировой войны и каждой из трех стран. Сталин одобрил идею созыва такого совещания.

Советские руководители произвели большое впечатление на Гопкинса, который сообщил Ф. Рузвельту: "Я очень уверен в отношении этого фронта... Здесь существует твердая решимость победить". Визит Гопкинса способствовал улучшению американо-советских отношений и подготовил почву для проведения в Москве в октябре 1941 года конференции представителей СССР, США и Великобритании.

7 ноября 1941 года в результате дальнейших переговоров между СССР и Соединенными Штатами на СССР было распространено действие закона о ленд-лизе.

Многие американские дипломаты отмечали особое отношение Сталина к помощнику Рузвельта. Болен вспоминал о том, что в одном из разговоров Сталин назвал Гопкинса "первым американцем, который пришелся ему по душе". Гопкинс, в свою очередь, пришел к выводу, что со Сталиным возможно тесное сотрудничество в рамках антифашистского союза. Американский дипломат увидел в нем потенциального союзника, без которого победа над фашистско-милитаристской "осью" представлялась немыслимой, что и сказалось решающим образом на образе его действий. Вероятно, именно впечатления Гопкинса от встреч в Кремле побудили Рузвельта начать "дипломатию ухаживания" за Сталиным.

Итак, зимой - летом 1941 года Гопкинс сумел в короткий срок установить тесные отношения с такими разными лидерами, как Черчилль и Сталин. Он строил свою внешнеполитическую программу, исходя из признания "первоочередности сотрудничества с Британией". При участии Гопкинса на англо-американских переговорах в июле 1942 года было принято решение отложить открытие второго фронта в Европе на неопределенный срок и заменить его на высадку союзных войск в Северной Африке, что создавало широкие возможности для осуществления средиземноморской стратегии Черчилля. Наконец, именно он окончательно убедил Рузвельта открыть англичанам секреты производства ядерного оружия.

Гопкинс был неизменным участником всех встреч "большой тройки", активно готовил эти встречи, контролировал переписку между руководителями держав коалиции. Именно он убедил Рузвельта принять предложение Сталина о проведении конференции в Крыму, невзирая на то, что Черчилль считал Ялту "самым неподходящим местом для встречи".

В начале 1944 года состояние здоровья Гопкинса резко ухудшилось. В течение нескольких месяцев он не поднимался с постели. К активной работе помощник президента вернулся лишь в конце лета.

Накануне Ялтинской конференции он проделал огромную работу.

В целом американская делегация действовала в соответствии с рекомендациями Гопкинса. Находясь за спиной у Рузвельта, он искусно маневрировал, пытался сблизить все более отдалявшиеся друг от друга политические программы Рузвельта, Сталина и Черчилля. В итоге на конференции в Ялте по четырем из пяти главных позиций Соединенные Штаты заняли среднюю позицию, что позволило довести дискуссии до окончательных результатов.

12 апреля 1945 года Рузвельта не стало. "Россия потеряла своего самого большого друга в Америке", - писал в телеграмме Сталину Гопкинс.

Второй визит Гопкинса в СССР, на этот раз в качестве эмиссара Г. Трумэна, был довольно продолжительным (25 мая - 7 июня 1945 года). Основное внимание было уделено проблеме послевоенного урегулирования в Европе. Советская сторона подтвердила также обязательство о вступлении в войну с Японией. Согласно инструкции президента, Гопкинс должен был сделать все возможное, чтобы преодолеть кризис доверия в американо-советских отношениях, используя для этого любые методы - "дипломатический язык, бейсбольную биту или что угодно, что он считал подходящим".

Во время переговоров со Сталиным обнаружились глубокие различия двух сторон во взглядах на послевоенную судьбу Европы. Камнем преткновения стала советская концепция национальной безопасности, требовавшая создания вдоль западной границы СССР "дружественных" режимов и "свободы рук" в Восточной Европе, прежде всего в Польше. Несмотря на это, Гопкинс довел переговоры до конца: противоречия по поводу процедуры голосования в Совете Безопасности ООН были устранены, а также были определены сроки конференции в Потсдаме.

Переговоры Гопкинса со Сталиным "вдохнули новую жизнь в ялтинский дух", - отмечает историк Д. Мак Джимси. Летом 1945 года результаты миссии в Москву рассматривались как несомненный успех. Это была последняя дипломатическая победа Гопкинса. 2 июля 1945 года он окончательно простился с государственной службой.

Еще осенью 1945 года Гарри был убежденным сторонником дипломатии сотрудничества. Вместе с тем Гопкинс не мог скрыть беспокойства по поводу будущего Польши. Ни Потсдамская конференция, ни последующие события не развеяли его опасений.

Гарри Ллойд Гопкинс умер 29 января 1946 года в возрасте 55 лет. Его сын Роберт, встретившись с Трумэном вскоре после похорон, сказал: "Знаете, единственное, что могло уберечь его от смерти - это ваше решение отправить его куда-нибудь с зарубежной миссией".

Миссия Гарри Гопкинса

Уже на протяжении длительного времени Гарри Гопкинс: - ближайший друг и наперсник Рузвельта - был тяжело болен. После смерти президента состояние его здоровья значительно ухудшилось. Он уединился в небольшом доме в Джорджтауне, фешенебельном районе Вашингтона, никуда не выходил, сам почти никого не принимал и большую часть времени отлеживался в постели. Но когда вскоре после конференции ООН в Сан-Франциско его посетил Гарриман с предложением отправиться в Москву, Гопкинс, ни минуты не колеблясь, согласился.

Идея этой необычной миссии имела свою историю. Заметное ухудшение американо-советских отношений после прихода в Белый дом президента Трумэна вызвало серьезное беспокойство не только в широких кругах американской общественности, но и внутри кабинета, который в первый период нового президентства в значительной мере состоял из деятелей, работавших вместе с Рузвельтом. В высшем правительственном эшелоне шли горячие дебаты вокруг дальнейшего курса по отношению к. Советскому Союзу. Обмен мнениями, состоявшийся между Трумэном и его ближайшими советниками в апреле, в дни пребывания В. М. Молотова в Вашингтоне, показал, что намечавшийся новым президентом резкий поворот в сторону конфронтации не встречает поддержки у многих влиятельных членов администрации.

В средствах массовой информации также преобладали в то время настроения в пользу продолжения политики сотрудничества с СССР. Гарриман убедился в этом, когда, будучи в Сан-Франциско, выступил на пресс-конференции перед журналистами, освещавшими работу первой конференции ООН. Его высказывания в духе «жесткого» курса по отношению к Москве вызвали возмущение корреспондентов, многие из которых покинули в знак протеста пресс-конференцию.

В этих условиях Трумэну и тем, кто его поддерживал, пришлось предпринять обходный маневр. Перечитывая теперь свидетельства о действиях Вашингтона в тот период, нельзя не прийти к выводу, что усилия предпринимались одновременно в нескольких направлениях. Во-первых, Белый дом, стремясь унять страсти, решил публично продемонстрировать готовность продолжать курс на сотрудничество с Советским Союзом. При этом, однако, предполагалось поставить Москве такие условия, которые были бы для нее явно неприемлемы. Отсюда возникало второе направление: свалить на Советский Союз вину за невозможность продолжать рузвельтовский курс. Третьим направлением была последовательная обработка общественного мнения во враждебном СССР духе и соответствующая работа со средствами массовой информации.

Тут, однако, возникала одна трудность: Трумэн, как говорится, уже выпустил кота из мешка, проявив непозволительную грубость в беседе с наркомом иностранных дел СССР. Еще одним враждебным актом нового президента по отношению к советскому союзнику было подписание им 8 мая 1945 г. приказа о резком сокращении поставок в Советский Союз по ленд-лизу. Сделано это было не только без предварительной консультации с Москвой, но к тому же еще и самым вызывающим образом. Уже на следующий день после подписания приказа были даны указания прекратить в американских портах погрузку материалов для СССР, а те суда, которые находились в пути, получили распоряжение возвратиться из открытого моря в Соединенные Штаты. Многие американские деятели, в том числе и Гарриман, были шокированы столь грубой акцией Трумэна, представлявшей собой явную попытку извлечь политические уступки путем экономического давления. Президенту настоятельно советовали отменить свой приказ, и спустя некоторое время он это сделал. Но советско-американским отношениям уже был нанесен существенный ущерб, и в Москве не могли не зарегистрировать этот факт.

В свете сказанного можно было без особого труда разгадать подлинные мотивы Вашингтона и увидеть настоящую цену заверений Трумэна в добрых намерениях. Тут-то, видимо, и возникла идея о посылке в Москву Гарри Гопкинса. Есть основания считать, что сам Гопкинс не был посвящен во все детали закулисных маневров Вашингтона, хотя он перед отъездом и был проинструктирован Трумэном. Несмотря на недомогание, он дал согласие отправиться в столицу СССР, потому что был искренним сторонником американо-советского сотрудничества и, наблюдая за быстрым ухудшением отношений между обеими державами, горячо надеялся, что положение можно еще исправить. Он был готов лично внести вклад в это дело. Что касается Белого дома, то кандидатура Гопкинса устраивала по вполне понятным причинам: он был ближайшим помощником Рузвельта, его доверенным лицом и участником планов послевоенного сотрудничества с Советским Союзом; он пользовался доверием Советского правительства и лично Сталина, тем более что в Москве хорошо помнили, что именно Гопкинс в тяжелые дни июля 1941 года был послан Рузвельтом в столицу СССР для выяснения способности СССР выстоять и, ознакомившись с положением на месте, со всей решительностью высказал убеждение, что Гитлер не пройдет. Наконец, Гопкинс был страстным сторонником такого послевоенного устройства, в котором развивалось бы равноправное сотрудничество между всеми государствами, и прежде всего между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Поэтому он мог, не кривя душой, говорить о важности и необходимости продолжения политического курса, который был разработан с его, Гопкинса, участием президентом Рузвельтом.

Пребывание Гарри Гопкинса в Москве с 25 мая по 6 июня 1945 г. достаточно подробно описано в его биографии, составленной Генри Адамсом и вышедшей в Нью-Йорке в 1977 году, а также в мемуарах Гарримана.

Уже на следующий день после прибытия в СССР в 8 часов вечера Гопкинс и Гарриман были приняты в Кремле главой Советского правительства. И. В. Сталин приветствовал Гопкинса как старого друга и внимательно выслушал его рассказ о последних днях Рузвельта. Затем Гопкинс стал говорить о том, как велика была уверенность покойного президента в возможности сотрудничества Америки и России в мирное время исходя из опыта их единства в годы войны. Он упомянул далее о том, с каким большим уважением относился Рузвельт к маршалу Сталину, вспомнил о своей миссии в Москву летом 1941 года и о быстром решении президента Рузвельта оказать помощь Советскому Союзу, между тем как многие тогда думали, что Гитлер разобьет СССР в течение нескольких недель. Теперь, продолжал Гопкинс, русские и американцы вместе с другими союзниками разгромили гитлеровский рейх.

Сталин выслушал все это благожелательно.

Решив, что сделано достаточно комплиментов и произнесено много добрых слов, Гопкинс перешел к современному положению. Начал он с того, что в последние полтора-два месяца возникли некоторые новые тенденции, очень беспокоящие всех американцев, веривших в политику Рузвельта. Поэтому-то он, Гопкинс, будучи больным, все же поднялся с постели, чтобы лететь в Москву по поручению Трумэна.

Причина, по которой Трумэн послал его сюда, сказал Гопкинс, именно и связана с тем, что многие американцы озабочены и встревожены тенденциями во взаимоотношениях с СССР. Ему трудно указать на конкретную причину этого изменения, но решающим пунктом было то, что Трумэн нашел затруднительным для себя продолжать политику Рузвельта по сотрудничеству с Россией. Однако Гопкинс объяснил это не взглядами самого президента, а тем, что он, дескать, заметил «ухудшение общественной поддержки», вызванное «неспособностью разрешить польскую проблему». Если, продолжал Гопкинс, польский вопрос быстро не разрешится, ситуация может ухудшиться.

Сталин заметил, что ответственность за эту неудачу лежит на британских консерваторах. Все, что требует Советский Союз, - это дружественной Польши, но англичане хотят возродить довоенный «санитарный кордон».

Гопкинс ответил, что ни правительство, ни народ Соединенных Штатов не имеют такого намерения. Сталин повторил, что он говорит в данном случае только об Англии, консервативные лидеры которой не хотят видеть Польшу дружественной по отношению к Советскому Союзу.

Гопкинс заверил Сталина, что Соединенные Штаты вовсе не возражают, но, напротив, хотят видеть дружественные страны вдоль границ России.

Если это так, мы легко придем к соглашению, - сказал Сталин.

Проблема Польши заняла большую часть времени на переговорах в Кремле, которые проходили между 26 мая и 6 июня. В целом атмосфера царила благоприятная, стороны откровенно излагали свои взгляды по широкому кругу вопросов. Вместе с тем с советской стороны были высказаны серьезные претензии к западным союзникам.

Во время второй встречи, 27 мая, Сталин поставил вопрос о представительстве Аргентины на конференции в Сан-Франциско. «Большая тройка», сказал он, согласилась в Ялте, что только государства, которые объявили войну Германии до 1 марта, будут приглашены в Сан-Франциско. Между тем Аргентина, которая объявила войну только 27 марта, оказалась представленной на конференции. Какова цена соглашения между главными державами, спросил Сталин, если их решения могут быть так просто отброшены?

Гопкинс принялся объяснять, что произошло. Он напомнил, что в соответствии с соглашением, достигнутым в Ялте, Стеттиниус в Сан-Франциско попросил латиноамериканские делегации поддержать допуск в Организацию Объединенных Наций Украины и Белоруссии. Они согласились и сдержали свое слово. Но латиноамериканские послы пытались обусловить свой голос в пользу советских республик американской поддержкой в отношении допуска Аргентины. Стеттиниус пытался убедить их, что аргентинский вопрос должен быть отложен, но не имел успеха, и в конце концов ему ничего не оставалось, как присоединиться к латиноамериканцам и проголосовать вместе с ними.

Что уже сделано, нельзя исправить, - сказал Сталин, - и так или иначе, Аргентина - это пройденный этап.

Затем Сталин затронул вопрос о составе комиссии по репарациям. В Ялте была достигнута договоренность о трехсторонней комиссии. Между тем сейчас Соединенные Штаты настаивают, чтобы Франция была четвертым ее членом. Но ведь Франция, сказал Сталин, потерпела военное поражение. Если Франция должна стать членом комиссии, то почему тогда речь не идет о Польше и Югославии, которые решительно боролись и гораздо больше пострадали от рук немцев? Гопкинс ответил, что допуск Франции ему представляется логическим шагом, поскольку она будет одной из четырех оккупирующих держав. Однако если Россия возражает, он полагает, что Соединенные Штаты настаивать не будут.

Сталин выразил также беспокойство по поводу приостановки поставок по ленд-лизу.

Та манера, в которой все это было сделано, - сказал он, - очень неловка и груба. Если решение было сделано для того, чтобы оказать давление на Россию, то это было коренной ошибкой. Хотя распоряжение Трумэна было затем отменено, оно вызвало у Советского правительства большую озабоченность. Я должен сказать господину Гопкинсу откровенно, что если к русским будут относиться искренне, на дружеской основе, то очень многое может быть сделано, но репрессии в любой форме приведут лишь к прямо противоположному результату.

В оправдание правительства США Гопкинс сослался на «техническое недоразумение», допущенное одним американским учреждением, ни в коем случае не представляющее собой политического решения.

Сталин более примирительным тоном сказал, что окончание войны в Европе, несомненно, требует от Соединенных Штатов пересмотра старой программы ленд-лиза. Он подтвердил, что в течение всей истории ленд-лиза Соединенные Штаты выполняли свои обязательства. Он, Сталин, полностью понимает право Соединенных Штатов ограничить поставки по ленд-лизу Советскому Союзу в нынешних условиях, поскольку американские обязательства в этом отношении вообще были приняты добровольно. Дело, однако, в манере, в какой все это было сделано: соглашение, существовавшее между двумя правительствами, пытались порвать недостойным и внезапным образом. Если бы об этом заранее предупредили Советское правительство, то не было бы такого впечатления.

Гопкинс ответил, что в заявлении Сталина его больше всего беспокоит то, что в Москве, возможно, верят, что Соединенные Штаты готовы использовать ленд-лиз как средство выразить недовольство Советским Союзом. Он заверил, что, какое бы неблагоприятное впечатление этот инцидент ни производил, Советское правительство не должно усматривать в нем попытку или желание Соединенных Штатов использовать все это как орудие давления.

Затем Сталин поднял вопрос о судах немецкого военного и торгового флота и сказал, что треть тоннажа, захваченного западными союзниками, должна быть передана СССР. «Будет неприятно, если Соединенные Штаты и Великобритания сейчас отвергнут это советское пожелание», - предупредил Сталин.

Гопкинс ответил, что Соединенные Штаты не возражают против передачи захваченных немецких судов, добавив, что, как он думает, вопрос может быть положительно урегулирован на предстоящей встрече Трумэна, Сталина и Черчилля.

Наиболее острым вопросом по-прежнему оставался польский. В одной из последующих бесед Сталин поднял его по своей инициативе. Он заявил, что не может понять американской позиции. На конференции в Ялте Рузвельт и Черчилль согласились с тем, что польское правительство должно быть сформировано на базе существующего режима.

Когда Гопкинс сослался на американское общественное мнение, Сталин резко ответил:

Я не советовал бы использовать общественное мнение в качестве ширмы. Я говорю об ощущении, которое возникло в Советском правительстве. Оно подсказывает, что, как только война окончилась, американцы стали действовать так, будто они больше не нуждаются в Советском Союзе.

Дискуссия по польскому вопросу продолжалась до самой последней встречи, которая произошла 6 июня. Гопкинс вновь и вновь подчеркивал, что Польша важна прежде всего «как символ способности США достичь договоренности с Советским Союзом». Отвергая предположения, что Америка имеет какой-то «особый интерес» в этой стране, Гопкинс все же продолжал оказывать давление на Советское правительство. На обеде в Кремле, который Сталин дал в честь американских гостей 1 июня, Гопкинс заявил:

Вы должны верить мне, если я говорю, что все наши взаимоотношения находятся под угрозой из-за тупика в польском вопросе…

Но советская сторона никак не могла уступить требованиям Вашингтона, ибо это фактически означало бы возрождение реакционного польского режима, враждебного Советскому Союзу. Опасные последствия подобной уступки для мира в Европе, для безопасности СССР и для национальных интересов самого польского народа очевидны. Вместе с тем советская сторона всячески подчеркивала стремление к дальнейшему сотрудничеству с Соединенными Штатами. Это сказывалось даже в жестах личного порядка.

Во время показа кинохроники, устроенного Сталиным для гостей после позднего обеда 1 июня, Гарриман с восхищением отозвался о лошади, на которой принимал первомайский парад генерал Антонов. Узнав, что Гарриман - искусный наездник, Сталин сказал, что подарит послу двух русских лошадей. Гарриман счел это сперва за шутку; но спустя два дня в его резиденции появился кавалерийский генерал и вручил послу красивую папку из красного сафьяна. В ней находились родословные и фотографии двух прекрасных лошадей. Теперь у Гарримана и его дочери Кэтрин, которая жила вместе с ним в Москве, появились неожиданные заботы: где содержать лошадей? Но, как вспоминает Кэтрин, все устроилось как нельзя лучше. Лошадей держали в конюшне кавалерийской школы в Москве, причем и сам Гарриман, и его дочь могли в любое время ездить на них верхом. Когда Гарриман покинул Москву, лошади были отправлены пароходом в Соединенные Штаты и дожили свой век в потомственном имении Гарриманов под Нью-Йорком.

Поздно ночью 6 июня Гарри Гопкинс распрощался с И. В. Сталиным и другими советскими руководителями и рано утром вылетел из Москвы в Берлин. В Берлине Гопкинс был гостем маршала Жукова, который организовал для него поездку по разбомбленному городу, а затем пригласил его на завтрак. За столом обсуждался вопрос о предстоящей встрече «большой тройки».

В целом визит Гопкинса в Москву вполне мог послужить отправной точкой для возобновления дружественных отношений между обеими державами. С советской стороны это неоднократно подчеркивалось. Сам Гопкинс, подводя итоги беседам в Кремле, пришел к выводу, что дальнейшее позитивное развитие советско-американских отношений вполне возможно, хотя оно будет и не без сложностей. Он никак не предвидел наступления «холодной войны», считая, что США и СССР должны, несмотря на все трудности, найти пути к взаимоприемлемому сотрудничеству. Возвратившись в Вашингтон, Гопкинс обнаружил, что пресса оценивает результаты его поездки очень положительно, отмечая, что переговоры, которые он вел в Москве, открывают новую эру взаимопонимания и сотрудничества с Советским Союзом.

На следующий день после прибытия домой Гопкинс завтракал с президентом Трумэном. Он подробно рассказал о своих переговорах в Москве и постарался дать президенту как можно более подробную информацию о личности Сталина, о его манере вести беседу, что, как полагал Гопкинс, могло пригодиться Трумэну на предстоящей Потсдамской конференции и вообще в последующих контактах с советским лидером.

Пресса предсказывала, что после столь успешной миссии Гопкинс получит высокий пост в новой администрации, а возможно, даже станет личным советником Трумэна, как это было при Рузвельте. Но обстановка быстро и резко менялась. За два месяца, прошедшие после смерти Рузвельта, в новой администрации появились люди совсем иного склада. Услуги Гопкинса не потребовались. Он сделал свое дело - постарался создать своей поездкой в Москву впечатление, будто Вашингтон по-прежнему намерен проводить рузвельтовский курс. Это избавило нового хозяина Белого дома от излишнего нажима американской и мировой общественности, выступавшей в пользу продолжения сотрудничества, и развязало ему руки для беспрепятственного развертывания «жесткого» курса в отношении Советского Союза. Все же Трумэн пригласил Гопкинса участвовать в Потсдамской конференции. Но Гопкинс отказался. После того как Трумэн заменил Стеттиниуса на посту государственного секретаря Джеймсом Бирнсом, Гопкинс понял, что ему лучше вовсе уйти с государственной службы.

Спустя немногим более полугода, 29 января 1946 г., Гарри Гопкинс скончался в госпитале, где провел последние месяцы своей жизни.

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Гарри Гопкинс
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Вероисповедание:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Рождение:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Смерть:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value). Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Место погребения:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Династия:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Имя при рождении:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Отец:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Мать:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Супруг:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Дети:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Партия:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Образование:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Учёная степень:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Сайт:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Автограф:	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).
Монограмма :	Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:CategoryForProfession на строке 52: attempt to index field "wikibase" (a nil value).

Ранние годы

Гопкинс родился в небогатой, постоянно кочевавшей по Соединённым Штатам семье. Отец его сменил множество профессий - он был шорником, коммивояжёром , золотоискателем, лавочником и т. д. Мать воспитывала детей в строгих традициях методистской церкви . Образование Гопкинс получил в Гриннеллском колледже (штат Айова).

После окончания колледжа работает в Нью-Йорке в различных благотворительных организациях. В -1924 годах руководит отделом в Ассоциации по улучшению условий жизни бедных . В 1924 - - председатель совета директоров Нью-Йоркской ассоциации по вопросам туберкулёза и здравоохранения . С 1932 года возглавляет созданную Франклином Д.Рузвельтом (тогда губернатором Нью-Йорка) Временную чрезвычайную организацию помощи (ТЕРА) .

Борьба с Великой депрессией

После избрания Франклина Д.Рузвельта президентом США был им приглашён на работу в Вашингтон . С 22 мая 1933 года Гопкинс возглавлял Федеральную чрезвычайную организацию помощи (ФЕРА) , обеспечивавшей общественными работами в условиях кризиса миллионы американцев, вследствие того, что безработица во время мирового кризиса 1929-33 годов достигла катастрофических размеров.

Затем Гопкинс руководит Администрацией по обеспечению работой (ВПА) . Программы, разработчиком и руководителем которых был Гопкинс, явились крупнейшими в истории США программами по созданию новых рабочих мест и борьбе с бедностью. Так, между 1933 и 1938 годами под его руководством было создано 8 миллионов рабочих мест. С учётом членов семей занятых на государственных работах, улучшить вследствие этого свои условия жизни смогли от 25 до 30 миллионов американцев.

Миссия в Москве

Гопкинс участвовал в разработке закона о ленд-лизе , а также в дипломатических переговорах с союзниками после вступления США во Вторую мировую войну . Начиная с июля 1941 года Г. Гопкинс как представитель американского правительства и лично президента Рузвельта неоднократно посещал Москву , где вёл переговоры со Сталиным , Молотовым и другими советскими руководителями.

Впервые прибыл в советскую столицу 30 июля 1941 г. для выяснения позиции Москвы по поводу требования необходимых военных поставок, а также для выяснения намерений СССР по поводу участия в войне. Доставленное Гопкинсом послание американской администрации обещало поддержку США в поставке вооружений для Москвы, а также предложение о созыве трёхсторонней конференции (США, СССР и Великобритания), на которой бы были обсуждены позиции трёх сторон и театры военных действий. Для Сталина главная цель заключалась в открытии второго фронта , но он поддержал предложение американской помощи, в том числе на советско-германском фронте.

Гопкинс - член американской делегации на конференциях в Касабланке , в Каире , Тегеране , Ялте и др.

Оценки

Понимаю ваше удивление, что я нуждаюсь в этом получеловеке. Но когда нибудь вы, может быть, сядете в кресло президента Соединённых Штатов и, когда это случится, будете смотреть на ту дверь и заранее знать, что, кто бы ни вошёл в неё, он будет вас о чём нибудь просить. Вы узнаёте, что это за скучная работа - выслушивать такие просьбы, и почувствуете потребность иметь при себе человека, подобного Гарри Гопкинсу, который ничего не хочет, кроме как служить вам.
- Франклин Д. Рузвельт , 1941 год,

Чем больше я думаю об этом, тем больше прихожу к выводу, что его присутствие в Белом доме - большая удача
- Генри Льюис Стимсон ,

Семья

Напишите отзыв о статье "Гопкинс, Гарри"

Литература

Роберт Шервуд . Рузвельт и Гопкинс глазами очевидца. тт. 1-2, - М., 1958.

Просмотр этого шаблона

Вице-президент

Государственный секретарь

Министр финансов

Военный министр

Генеральный прокурор

Генеральный почтмейстер

Министр военно-морских сил

Министр внутренних дел

Министр сельского хозяйства

Министр торговли

Министр труда

Отрывок, характеризующий Гопкинс, Гарри

– Моя дражайшая колдунья, – улыбнулся Караффа, – существуют «книги» и КНИГИ... И то, что я сжигал, всегда относилось к первой категории... Пройдёмте со мной, я покажу Вам кое-что интересное.
Караффа толкнул тяжёлую позолоченную дверь, и мы очутились в узком, очень длинном, тёмном коридоре. Он захватил с собой серебряный подсвечник, на котором горела одна-единственная толстая свеча.
– Следуйте за мной, – коротко приказал новоиспечённый Папа.
Мы долго шли, проходя множество небольших дверей, за которыми не было слышно ни звука. Но Караффа шёл дальше, и мне не оставалось ничего другого, как только в молчании следовать за ним. Наконец мы очутились у странной «глухой» двери, у которой не было дверных ручек. Он незаметно что-то нажал, и тяжеленная дверь легко сдвинулась с места, открывая вход в потрясающую залу... Это была библиотека!.. Самая большая, которую мне когда-либо приходилось видеть!!! Огромнейшее пространство с пола до потолка заполняли книги!.. Они были везде – на мягких диванах, на подоконниках, на сплошных полках, и даже на полу... Их здесь были тысячи!.. У меня перехватило дыхание – это было намного больше библиотеки Медичи.
– Что это?! – забывшись, с кем здесь нахожусь, ошеломлённо воскликнула я.
– Это и есть КНИГИ, мадонна Изидора. – спокойно ответил Караффа. – И если Вы захотите, они будут Ваши... Всё зависит только от Вас.
Его горящий взгляд приковал меня к месту, что тут же заставило меня вспомнить, где и с кем я в тот момент находилась. Великолепно сыграв на моей беззаветной и безмерной любви к книгам, Караффа заставил меня на какой-то момент забыть страшную реальность, которая, как теперь оказалось, собиралась в скором времени стать ещё страшней...
Караффе в то время было более семидесяти лет, хотя выглядел он на удивление моложаво. Когда-то, в самом начале нашего знакомства, я даже подумывала, а не помог ли ему кто-то из ведунов, открыв наш секрет долголетия?!. Но потом он вдруг начал резко стареть, и я про всё это начисто забыла. Теперь же, я не могла поверить, что этот могущественный и коварный человек, в руках которого была неограниченная власть над королями и принцами, только что сделал мне очень «завуализированное» и туманное предложение... в котором можно было заподозрить какую-то нечеловечески-странную капельку очень опасной любви?!...
У меня внутри, всё буквально застыло от ужаса!.. Так как, будь это правдой, никакая земная сила не могла меня уберечь от его раненой гордости, и от его мстительной в своей злобе, чёрной души!...
– Простите мою нескромность, Ваше святейшество, но, во избежание ошибки с моей стороны, не соблаговолите ли Вы мне более точно объяснить, что Вы хотели этим сказать? – очень осторожно ответила я.
Караффа мягко улыбнулся и, взяв мою дрожащую руку в свои изящные, тонкие пальцы, очень тихо произнёс:
– Вы – первая женщина на земле, мадонна Изидора, которая, по моему понятию, достойна настоящей любви... И Вы очень интересный собеседник. Не кажется ли Вам, что Ваше место скорее на троне, чем в тюрьме инквизиции?.. Подумайте об этом, Изидора. Я предлагаю Вам свою дружбу, ничего более. Но моя дружба стоит очень многого, поверьте мне... И мне очень хотелось бы Вам это доказать. Но всё будет зависеть от Вашего решения, естественно... – и, к моему величайшему удивлению, добавил: – Вы можете здесь остаться до вечера, если желаете что-то почитать; думаю, Вы найдёте здесь для себя очень много интересного. Позвоните в колокольчик, когда закончите, и Ваша служанка покажет Вам дорогу назад.
Караффа был спокоен и сдержан, что говорило о его полной уверенности в своей победе... Он даже на мгновение не допускал мысли, что я могла бы отказаться от такого «интересного» предложения... И уж особенно в моём безысходном положении. А вот именно это и было самым пугающим... Так как я, естественно, собиралась ему отказать. Только, как это сделать я пока что не имела ни малейшего представления...
Я огляделась вокруг – комната потрясала!.. Начиная с вручную сшитых переплётов старейших книг, до папирусов и рукописей на бычьей коже, и до поздних, уже печатных книг, эта библиотека являлась кладезем мировой мудрости, настоящим торжеством гениальной человеческой Мысли!!! Это была, видимо, самая ценная библиотека, которую когда-либо видел человек!.. Я стояла, полностью ошеломлённая, завороженная тысячами со мной «говоривших» томов, и никак не могла понять, каким же образом это богатство могло ужиться здесь с теми проклятиями, которые так яро и «искренне» сыпала на им подобное инквизиция?... Ведь для настоящих инквизиторов все эти книги должны были являться самой чистой ЕРЕСЬЮ, именно за которую люди горели на кострах, и которая категорически запрещалась, как страшнейшее преступление против церкви!.. Каким же образом здесь, в подвалах Папы, сохранились все эти ценнейшие книги, которые, якобы, во имя «искупления и очищения душ», до последнего листочка, сжигались на площадях?!.. Значит, всё, что говорили «отцы-инквизиторы», всё, что они творили – было всего лишь страшной завуалированной ЛОЖЬЮ! И эта безжалостная ложь глубоко и крепко сидела в простых и открытых, наивных и верующих человеческих сердцах!.. Подумать только, что я когда-то была абсолютно уверена, что церковь была искренна в своей вере!.. Так как любая вера, какой бы странной она не казалась, для меня всегда воплощала в себе искренний дух и веру человека во что-то чистое и высокое, к чему, во имя спасения, стремилась его душа. Я никогда не была «верующей», так как я верила исключительно в Знание. Но я всегда уважала убеждения других, так как, по моему понятию, человек имел право выбирать сам, куда направить свою судьбу, и чужая воля не должна была насильно указывать, как он должен был проживать свою жизнь. Теперь же я ясно видела, что ошиблась... Церковь лгала, убивала и насиловала, не считаясь с такой «мелочью», как раненая и исковерканная человеческая душа...

1890–1946) Государственный деятель и дипломат США. Специальный советник и помощник президента Ф.Д. Рузвельта (1941–1945). Участник Квебекской конференции (1943), Каирской конференции (1943), член делегаций США на Тегеранской конференции (1943) и Крымской (Ялтинской) конференции (1945). Когда У. Черчилля попросили назвать имена двух американцев (кроме президента), чей вклад в разгром фашистской Германии был самым значительным, английский премьер ответил, что из военных деятелей таковым является Дж. Маршалл, из гражданских же лиц - Гарри Гопкинс. В течение 12 лет он рабе в тесном контакте с Франклином Делано Рузвельтом. Гарри Ллойд Гопкинс родился 17 августа 1890 года в Сиу-Су (штат Айова). Он был четвертым из пяти детей шорника Дэвида Элдона и Анны Пикет Гопкинса. Отец его перепробовал множество занятий и часто переезжал с места на место. Гарри хорошо учился в школе и Гриннеллском колледже. В свободное время он играл в бейсбол, поклонником которого оставался на протяжении всей жизни. После того как в 1917 году США вступили в Первую мировую войну, Гопкинс решил пойти в армию или на флот, но его не взяли по состоянию здоровья. Позднее его назначили руководителем всех организаций Красного Креста в юго-восточных штатах с центром в Атланте. В 1921 году Гопкинс возвратился в Нью-Йорк, где работал в Ассоциации по улучшению условий жизни бедных, затем - директором-распорядителем Нью-Йоркской туберкулезной ассоциации. Гопкинс познакомился с Рузвельтом в разгар избирательной кампании 1928 года, когда последний был кандидатом в губернаторы. На Гарри встреча произвела огромное впечатление. Вплоть до 1940 года Гопкинс не имел опыта дипломатической работы. Он сблизился с Рузвельтом на почве деятельности в различных благотворительных обществах. В 1933 году он получил пост директора Федерального управления помощи безработным, а через пять лет был назначен министром торговли. Его талант дипломата раскрылся во время Второй мировой войны. Общие контуры внешнеполитической концепции Гопкинса сложились в 1938–1941 годах. Отправной точкой послужило осознание им угрозы, которую представлял германский фашизм для Америки. В меморандуме от 12 апреля 1941 года Гопкинс писал: «Германский диктатор никогда не может быть побежден старым демократическим порядком. Но новый порядок Гитлера может быть побежден новым порядком демократии, суть которого - новый курс, при условии, если он получит широкое распространение и всеобщее признание. Точно так же как тоталитаризм поддерживает новый порядок Гитлера, мировая демократия должна поддержать новый курс Рузвельта. В этом случае демократия обретет единство и перспективную цель». Многих в окружении президента раздражало то обстоятельство, что Гопкинс был фактически членом семьи Рузвельта. Он месяцами жил в Белом доме. После смерти второй жены Гопкинса Барбары Данкен в 1937 году супруга президента Элеонора опекала его дочку. Когда Гарри Ллойд в третий раз сочетался браком (1942), торжественная церемония проходила в президентской резиденции при участии самого Рузвельта. В вашингтонских кругах Гопкинс слыл жизнелюбом, театралом и завсегдатаем ночных клубов. Все знали, что он - отец четверых детей и жил в общем-то по американским меркам довольно скромно. Его ежегодный доход в период пребывания в Белом доме был ниже того, который он получал до 1937 года. Он был лоялен и безгранично предан президенту, но, вместе с тем, всегда отстаивал собственное мнение. Президент говорил о нем: «Гарри - это превосходный посол, работающий ради достижения моих целей». Рузвельт представлял его зарубежным руководителям как человека, к которому можно относиться «с таким же доверием, какое вы испытывали бы в том случае, если бы говорили лично со мной». Гопкинс не питал симпатий к дипломатам-профессионалам. Он считал, что в условиях войны президент обязан оправдывать звание «первого дипломата страны», и стремился обеспечить главу исполнительной власти всем необходимым для выполнения этой функции. Его усилия были направлены на то, чтобы укрепить позиции Белого дома при помощи исполнительных агентств, подотчетных президенту и способных вести работу за рубежом. Администрация ленд-лиза, руководителем которой он являлся, была главным козырем в этой игре. Несколько раз на ответственных переговорах Гопкинс выступал в роли госсекретаря. Но практически все эти переговоры, начиная с Атлантической конференции (1941) и заканчивая Тегеранской (1943), либо всецело, либо по большей части были посвящены обсуждению военных проблем и различных аспектов коалиционной дипломатии. С именем Гопкинса связано утверждение практики личной дипломатии. Во время зарубежных поездок он мог действовать как неофициальное лицо и договариваться по таким вопросам, которые вряд ли могли быть затронуты, если бы переговоры велись послом, министром или самим президентом. Гопкинс, в большей степени чем кто бы то ни было из его современников, исключая, разумеется, глав государств «большой тройки», способствовал сближению основных участников военного союза. «Мистер Корень Вопроса» - так однажды назвал Гопкинса Черчилль, и этот титул так и закрепился за ним. Знакомство помощника президента с британским премьером состоялось в январе 1941 года, когда Рузвельт направил Гопкинса как своего эмиссара в Лондон. Гопкинсу предписывалось на месте решить, согласовываются ли цели США с политикой поддержки Англии. Почти ежедневные беседы с Черчиллем в течение шести недель положили начало их длительной дружбе. Гопкинс был одним из немногих, кто имел привилегию обращаться к Черчиллю по имени. В январе 1941 года американский дипломат полностью изменил свое мнение об английском-руководителе и постарался донести до президента этот несколько идеализированный образ. В свою очередь, Черчилль уделил американскому другу немало страниц в мемуарах, называя его «необыкновенным человеком», сыгравшим большую, «а подчас и решающую роль во всем ходе войны». «В его хрупком и болезненном теле горела пылкая душа… Я всегда наслаждался его обществом, в особенности когда дела шли плохо. Иногда он умел быть очень неприятным и говорить жесткие и горькие слова. Опыт моей жизни учил и меня делать то же самое в случае необходимости…». Летом 1941 года США продолжали проводить политику сближения с Англией. Сразу же после 22 июня 1941 года встал вопрос о возможном вовлечении в этот союз СССР. Рузвельт с готовностью поддержал высказанное в конце июля предложение Гопкинса - отправиться в Москву. Визит Гопкинса в Москву в конце июля - начале августа 1941 года может рассматриваться как явный прорыв в американо-советских отношениях. Суточный перелет Гопкинса, большую часть которого он провел в хвостовом отсеке самолета в кресле пулеметчика, конечно, был поступком мужественного человека. Гопкинс после операции по удалению раковой опухоли в желудке в 1938 году мог поддерживать в себе жизнь только при помощи специальной диеты и своевременного приема лекарств. В Москве Гопкинс встречался со Сталиным и другими руководителями Советского государства. Он хотел выяснить, «как долго продержится Россия». Советская сторона подробно ознакомила его с ходом и перспективами военных действий на советско-германском фронте, ему был представлен список вооружения и материалов, необходимых СССР в первую очередь. На переговорах Гопкинс заявил, что правительства США и Великобритании не захотят направлять тяжелое вооружение на советско-германский фронт до того, как состоится совещание представителей трех правительств в целях изучения стратегических интересов каждого фронта мировой войны и каждой из трех стран. Сталин одобрил идею созыва такого совещания. Советские руководители произвели большое впечатление на Гопкинса, который сообщил Ф. Рузвельту: «Я очень уверен в отношении этого фронта… Здесь существует твердая решимость победить». Визит Гопкинса способствовал улучшению американо-советских отношений и подготовил почву для проведения в Москве в октябре 1941 года конференции представителей СССР, США и Великобритании. 7 ноября 1941 года в результате дальнейших переговоров между СССР и Соединенными Штатами на СССР было распространено действие закона о ленд-лизе. Многие американские дипломаты отмечали особое отношение Сталина к помощнику Рузвельта. Болен вспоминал о том, что в одном из разговоров Сталин назвал Гопкинса «первым американцем, который пришелся ему по душе». Гопкинс, в свою очередь, пришел к выводу, что со Сталиным возможно тесное сотрудничество в рамках антифашистского союза. Американский дипломат увидел в нем потенциального союзника, без которого победа над фашистско-милитаристской «осью» представлялась немыслимой, что и сказалось решающим образом на образе его действий. Вероятно, именно впечатления Гопкинса от встреч в Кремле побудили Рузвельта начать «дипломатию ухаживания» за Сталиным. Итак, зимой - летом 1941 года Гопкинс сумел в короткий срок установить тесные отношения с такими разными лидерами, как Черчилль и Сталин. Он строил свою внешнеполитическую программу, исходя из признания «первоочередности сотрудничества с Британией». При участии Гопкинса на англо-американских переговорах в июле 1942 года было принято решение отложить открытие второго фронта в Европе на неопределенный срок и заменить его на высадку союзных войск в Северной Африке, что создавало широкие возможности для осуществления средиземноморской стратегии Черчилля. Наконец, именно он окончательно убедил Рузвельта открыть англичанам секреты производства ядерного оружия. Гопкинс был неизменным участником всех встреч «большой тройки», активно готовил эти встречи, контролировал переписку между руководителями держав коалиции. Именно он убедил Рузвельта принять предложение Сталина о проведении конференции в Крыму, невзирая на то, что Черчилль считал Ялту «самым неподходящим местом для встречи». В начале 1944 года состояние здоровья Гопкинса резко ухудшилось. В течение нескольких месяцев он не поднимался с постели. К активной работе помощник президента вернулся лишь в конце лета. Накануне Ялтинской конференции он проделал огромную работу. В целом американская делегация действовала в соответствии с рекомендациями Гопкинса. Находясь за спиной у Рузвельта, он искусно маневрировал, пытался сблизить все более отдалявшиеся друг от друга политические программы Рузвельта, Сталина и Черчилля. В итоге на конференции в Ялте по четырем из пяти главных позиций Соединенные Штаты заняли среднюю позицию, что позволило довести дискуссии до окончательных результатов. 12 апреля 1945 года Рузвельта не стало. «Россия потеряла своего самого большого друга в Америке», - писал в телеграмме Сталину Гопкинс. Второй визит Гопкинса в СССР, на этот раз в качестве эмиссара Г. Трумэна, был довольно продолжительным (25 мая - 7 июня 1945 года). Основное внимание было уделено проблеме послевоенного урегулирования в Европе. Советская сторона подтвердила также обязательство о вступлении в войну с Японией. Согласно инструкции президента, Гопкинс должен был сделать все возможное, чтобы преодолеть кризис доверия в американо-советских Отношениях, используя для этого любые методы - «дипломатический язык, бейсбольную биту или что угодно, что он считал подходящим». Во время переговоров со Сталиным обнаружились глубокие различия двух сторон во взглядах на послевоенную судьбу Европы. Камнем преткновения стала советская концепция национальной безопасности, требовавшая создания вдоль западной границы СССР «дружественных» режимов и «свободы рук» в Восточной Европе, прежде всего в Польше. Несмотря на это, Гопкинс довел переговоры до конца: противоречия по поводу процедуры голосования в Совете Безопасности ООН были устранены, а также были определены сроки конференции в Потсдаме. Переговоры Гопкинса со Сталиным «вдохнули новую жизнь в ялтинский дух», - отмечает историк Д. Мак Джимси. Летом 1945 года результаты миссии в Москву рассматривались как несомненный успех. Это была последняя дипломатическая победа Гопкинса 2 июля 1945 года он окончательно простился с государственной службой. Еще осенью 1945 года Гарри был убежденным сторонником дипломатии сотрудничества. Вместе с тем Гопкинс не мог скрыть беспокойства по по-воду будущего Польши. Ни Потсдамская конференция, ни последующие события не развеяли его опасений. Гарри Ллойд Гопкинс умер 29 января 1946 года в возрасте 55 лет. Его сын Роберт, встретившись с Трумэном вскоре после похорон, сказал: «Знаете, единственное, что могло уберечь его от смерти - это ваше решение отправить его куда-нибудь с зарубежной миссией».